Рассказ из новой книги: Три тысячи в Фонд Мира

ГлавнаяПрямая речьРассказ из новой книги: Три тысячи в Фонд Мира

Лютый мороз. За тридцать. Мы ползём незнамо куда. Замело дорогу.

— Точно куковать в поле будем, — вздыхает Арефьев, немолодой водитель нашей разъездной редакционной машины. Как всегда, за машину он беспокоится — старая школа —  больше, чем за себя. — Ну и зачем поехали в такую даль? 

— Про деда одного велено очерк написать, — почему-то оправдываясь, объясняю я. — Он три тыщи в Фонд мира пожертвовал. 

—  Ну-ну! Богатый, наверно, старичок, — осторожно отмечает Арефьев, человек аккуратный в словах, видно, жизнь приучила. — Три тыщи — это полмашины. 

И, действительно, далековато забрался благородный дед. Своей волей я и не поехал бы, тем более в такую стынь, но вчера завотделом Смирнова, сообщая о задании, указала пальцем в потолок: 

— Поручение оттуда пришло. 

Эх, были б у меня эти три тысячи! Я бы ими половчее распорядился! 

*** 

 До далёкой деревеньки, несколько раз завязнув в снегу по дороге, мы добрались только к обеду. Утонула в синих снегах деревенька. Ни малейшего ветерка. Из труб домов прямыми столбами дымы уходят к небу. 

— Сейчас обед у нормальных людей, — меланхолично замечает Арефьев. 

Толстая баба в фуфайке у колодца, с полными вёдрами на коромысле, показала домик нашего героя, старика Савельева. Домик низенький, прямо у оврага, набок накренился. 

Уточнила:  

— Вы, часом, не родственники ему будете? 

— А что? 

— Да не привечает Савельев родственников. 

— Нет, мы не родственники, у нас казённый интерес. 

—  Тогда, наверно, из БХСС, — живо откликнулась баба и, уже ничего не смущаясь, заявила: —  Вот и правильно! Давно пора отправить этого спекулянта в цугундер. 

У здания почты на лавочке, несмотря на мороз, на лавке покуривают два деда в тулупах, им, похоже, и не холодно. 

— А начальство у вас где сидит? — интересуюсь я. 

— Начальство у нас пока не сидит, — с удовольствием подхватывает один из дедов. — Начальство в район уехало. 

Звонкую тишину в деревне можно было бы хоть ножом резать и продавать нуждающимся горожанам, если бы не тоскливый ор издалека. 

— Чего это у вас такое там? — указываю я рукой в сторону ора. 

— Так это коровы на ферме орут, три дни не кормлены, — объясняет второй дед. 

— А что ж не кормлены? 

— Так ведь скотники пьяные, да и кормов нет, разокрали корма-то!  — отвечает первый дед. 

Про благородный поступок простого тутошнего пенсионера они, конечно, чуток слышали, как не слыхать. Но в подробности истории пускаться отказываются. За этой сдержанностью явно кроется своя причина, но мне-то каково? И писать что? И где ещё подсобрать материал? 

Хорошая прелюдия к очерку о благородном поступке, думаю я про себя. В общем, попал! 

*** 

 Пошли к деду. На стук, открывая низкую дверь и выпуская облако пара, появляется крупная, грузная старуха. Равнодушно выслушивает мои объяснения, молча пускает в сенцы. И только здесь сурово командует: 

— Ноги-то, ноги обметите. 

— А нам здесь, похоже, не шибко рады, — шепчет бывалый человек Арефьев. 

Хозяин — невысокий, лысый щуплый дедок, увидев нас, не встаёт с лавки, ждёт. 

— Значит, корреспонденты! А кто средь вас старшой? И есть ли у вас, милые люди, мандаты о представительстве? 

Отвечаю:  

— Я старшой, — и отдаю удостоверение. 

Дед изучает его с постным лицом. 

— Значит, из области? А я думал, из Москвы кого посурьёзней пришлют. А это, — он тычет пальцем в сторону Арефьева, — фотограф? 

—   Нет, это — водитель, приболел фотограф, — по мере сил вру я. 

— Но как же без карточки? — недоумевает дед. — Такой случай, и без карточки. 

Арефьев томится в дверях. Он рассчитывал, что хоть чаю хозяева гостям с мороза предложат. Но о чае речь так и не заходит, хотя вот он, старый с большой вмятиной на боку самовар, торжественно возвышается на самодельном столе. 

Арефьев хмуро произносит: 

—  Вы тут уж без меня разбирайтесь, я лучше пойду в машине посплю. 

И не удержавшись, добавляет лично мне: 

— Дорога обратно дальняя, ты тут долго не задерживайся. 

— Как начальник говорит! Строгий! — заключает дед, глядя в спину шофёру. 

*** 

 Не дождавшись приглашения, раздеваюсь и сажусь на шаткую табуретку. Осматриваюсь. Какая же нищета у этих Савельевых! И нечисто в избе, неделю, наверно, пол не мели. Четверть избы занимает потрескавшаяся печь в жирных потёках сажи под вьюшкой. Узкие оконца затянуло инеем изнутри, здесь и днём темно. За линялой занавеской сердито стучит чугунками старуха. Икона с горящей лампадкой — в красном углу. Пара табуреток, сундук у печки. На пыльных, чёрных, не поклеенных обоями стенах — тарелка радиоприёмника да плакат «Летайте самолётами Аэрофлота!» с неземной красавицей. Под низким потолком — тусклая лампочка без абажура, засиженная мухами. 

Дед примечает, как я оглядываю хату, и хихикает: 

— Да, милок, мы тут в глуши без претензиев поживаем. Иконка да сундук — это богатое наследство моей старорежимной старухи. Плакат мне на почте дарен. Да, и кровати у нас больше нет. Продал я кровать-то. Сам на лавке сплю, бабка — на печке, и оченно получается удобно. Да, милок, ты записывать мою жизнь без пропусков приготовился? 

А я всегда готов. 

*** 

 Савельев в Сосновке всю жизнь прожил и нигде, кроме райцентра, не бывал. За вычетом четырёх лет на войне в сапёрах. Воевал, как говорит, топором, пилой и лопатой. 

— Мы мосты строим, а немец бомбит, мы блиндажи строим, а немец бомбит. 

По такой причине он каждый новый день заранее присматривал себе ямку, овражек, воронку от бомбы, куда мог бы убежать и спрятаться. 

— Потому и жив, — победно заключает дед. — Только один раз не уберёгся. Возле станции строили мост, и я знал: вот-вот немец бомбить прилетит, ну я и приметил воронку, агроменную. Летят самолёты, я к воронке побежал, щас, думаю, укроюсь. А она вся солдатиками набита, как банка огурцами, и мне места нету. Я сверху на солдатиков прыгнул, тут нас и накрыло, и мне больше всех досталось. Контузию получил страшенную. Меня в медсанбат оттащили, но на месяц память я потерял. И кем я был весь этот месяц? Просто неизвестный товарищ. А в батальоне меня из писков вычеркнули, похоронку оформили и в Сосновку отправили. Так и так, геройски погиб ефрейтор Савельев. Потом, после излечения, меня в другую часть направили. И ещё три года я геройски от бомб и снарядов бегал, но, что характерно, ни одной медальки за войну тогда так и не заслужил. В побитой шинельке и с сидором за плечами домой пришёл. По деревне, значит, иду, а никто не верит, что я — это я, ну, живой. 

— А что ж Вы домой писем не писали? 

— Так некому было писать, — кротко замечает Савельев. — Оба моих любезных родителя ещё в первый год на трудовом фронте померли от дизентерии. Они лес валили в помощь фронту. Так что мне, воинугерою, оказалось и жить негде. Дорогие мои односельчане нашу избу, когда она без призора осталась, по брёвнышкам растащили. 

Пришлось мне новую хатку ставить, одному. А меня уже на колхозную работу начали гонять. И без всяких моих возражений, потому что иначе просто посадили бы или сослали. По ночам из леса на санках я утайкой сухие, что потоньше, брёвна таскал. Изнемог, пока построил этот домишко, никто не помог, ни на кого нет надёжи. Потому и взял в жёны сироту, чтоб без родственников. 

Без пачпорта с деревни меня не выпускали, а пачпорт не давали, объясняли, что таким, как я, в деревне пачпорт не нужен. И выручила меня только военная справка о контузии. Сберёг! Объяснил в правлении, что никакой тяжёлой работы по справке больше делать не могу, вот и определили на зависть обчеству в сторожа. Многим я на колхозной службе из дробовика солью задницы попортил, ведь воруют тут все почти поголовно. Зато после Хруща нам некоторые вольности вышли, тогда и решил свиней держать на продажу. Тут-то деревенские на меня и вовсе озлились. Сволочь, дескать, спекулянт. Анонимные письма составляли на меня в органы. А мне что? Я законов не нарушаю, на рынок ездию под праздники, сальце, свининку городским продаю. Кому от этого плохо? 

Дед надел старые, грязные очки, обе дужки были перевязаны суровыми нитками, достал с печки замусоленную тетрадку. 

— Видишь, милок, здесь всё за последние двадцать лет записано. Сколько пришло, сколько ушло. По дням, неделям, месяцам, годам. Я кому угодно при необходимости могу отчёт дать. 

*** 

— Всю жизнь мою ты поломал, — это бабка подключается к разговору из-за занавески. — Свиней больше людей любишь. Скорее бы тебя, бирюка, лихоманка взяла! 

— И вот получается у нас по записям 31 тысяча доходу за последние двадцать лет, — невозмутимо продолжает Савельев, —  21 тысяча, я округляю, получается расходу. Три тысячи, поддерживая призывы власти, я и решил отдать в Фонд мира. Остаётся мне семь тысяч рублей на книжке. 

— Слышали? «Я, мне», — не унимается бабка за занавеской— Это чтоб в голодающую Африку отправили? Будто мы тут в деревне легче живём. Вы лучше спросите, он хотя бы платочек за эти двадцать лет купил? 

— Это ты не записывай, — начинает сердиться Савельев. — Тёмная женщина. 

— А ты, значит, светлый! Решил, паук, в Божье царство праведником отправиться? Не выйдет! 

— Дура! Дура! Дура! — срывается и кричит фальцетом дед. 

В ответ бабка швыряет на пол что-то тяжёлое. Сковородку, наверное. 

…Мои планы на показательный очерк рушатся на глазах. 

— А, пожалуй, я уж достаточно записал, — кричу я хозяевам. — Очень тут у вас интересно, но пора и честь знать. 

И, на ходу одеваясь, выскакиваю из избы. 

Юрий Фаев 

о записям из блокнота за 1981 год)  

Справка. Советский Фонд мира был закрытой, непрозрачной организацией, которая не публиковала финансовой отчётности. В интервью газете «Коммерсант» председатель правления Фонда Анатолий Карпов назвал такие цифры: «В 1989 году правление Фонда мира, которое я возглавлял, обладало ресурсами в 4,5 миллиарда рублей. По тем понятиям это были сумасшедшие деньги. В жёстком переводе это приблизительно около $7 млрд.». 

 

 395 Опубликовано: 02.12.2019 | Рубрики: Прямая речь
Вы решили оставить комментарий к статье. Действия по шагам:
  1. Написали в отведенном поле комментарий
  2. После этого у вас два варианта: зайти через вашу соцсеть или анонимно. Через соцсеть, кстати, очень удобно
  3. Если все же - анонимно, то надо указать псевдоним и нажать на появившуюся кнопку «Войти как гость»
  4. Нажать появившуюся кнопку «Комментировать» (что означает «отправить»)
  5. … И тогда после модерации ваше письмо появится на сайте нашего журнала.
Социальные комментарии Cackle
Также читайте

Козел Трезвый

Опубликовано 19.05.2019

На нашей улице на брянской окраине живёт семья. Мама, папа, дети какие-то периодически рождаются.

Воспоминание о показательной безалкогольной свадьбе

Опубликовано 08.09.2017

Происходило это в славные горбачевские времена, в 80- е годы, когда власти решили быстренько  победить  пьянство в пределах всей, смело приближающейся к коммунизму Советской страны.

Как не попасть под влияние мессии?

Опубликовано 18.09.2016

В связи с бурным обсуждением в Сети ситуации в московской 57 школе главный вопрос: а что делать, чтобы оградить своих детей от сексуального насилия?

Выпивая, закусывая и сея смерть

Опубликовано 03.07.2017

 Как штамповали дела «врагов народа» в Брянске во время Большого террора

Брянские.РФ © 2021

Информация, распространяемая от имени сайта «Брянские.РФ» является его интеллектуальной собственностью. При цитировании и использовании материалов ссылка на «Брянские.РФ» обязательна. При цитировании и использовании в интернете гиперссылка (hyperlink) на http://брянские.рф обязательна.
Брянск – Янск.ру – Брянский поисковик. Новости, реклама, авто, недвижимость, организации - поиск по Брянску