Рассказ отца: как я спекулировал старыми газетами.

ГлавнаяПрямая речьРассказ отца: как я спекулировал старыми газетами.

 С  дешевой погарской сигареткой в в углу рта, с удовольствием пуская  кольца дыма в форточку, эту историю, у окна, на кухне нашего старого дома  почему-то вдруг вспомнил и рассказал мой отец.

— Всего ведро картошки  осталось, — объявила вечером мама, когда все собрались за столом у коптилки. Был март 45-го, непонятное время.

После тяжелого ранения я вернулся после госпиталя в Брянск и не узнал его, — сожженный и разбомбленный. Хорошо, что хоть дом на на брянской окраине чудом остался цел.Мне было тогда двадцать четыре года, но я, побывав на войне, считал себя старым.

Война никак не кончалась, и все силы шли на войну. В тылу каждый выживал, как мог. Я устроился военруком во вторую школу. Конечно, были карточки, но они еле-еле обеспечивали существование. Огород посадить мы не успели — только поздней осенью 44-го из разных мест вернулись домой.

Чувство голода я ощущал практически постоянно, но терпел, не было иных вариантов. Чтобы добыть еду, самое простое — продать что-нибудь из одежды. Тогда все было в дефиците. Однажды мама, радуясь, на рынке выменяла у солдата на яйца несколько кусков мыла. Но при ближайшем изучении «мыло» оказалось толовыми шашками. С предметами войны в то время дело обстояло неплохо, не хватало предметов мира.

На семейном совете я предложил обменять на картошку шинель, но мама заявила, что не для того дождалась сына с фронта, чтобы увидеть, как тот помрет от воспаления легких.

Тогда Лида и вспомнила, что на толкучке некоторые торгуют газетной нарезкой для махорки. Сестре Лиде было четырнадцать лет, и она чрезвычайно изобретательно придумывала неожиданные способы обогащения. В войну бумага стала большим дефицитом, даже в школе дети писали на старых газетах. А у нас на чердаке сохранилось три пачки довоенных газет.

— В Брянске торговать неудобно, знакомых много, — заключила Лида. — Но мы можем поехать, например, в Почеп рабочим поездом. Там и продуктов больше. Я продаю, а Васик меня охраняет.

Васик — это я.

И все согласились.

Два вечера из газет мы резали узкие полоски на закрутку и увязывали нитками в пачечки по пятьдесят штук — наборы для любителей самосада. Когда Лида все пачечки посчитала и прикинула цену за пачечку, то вышло очень прилично по деньгам. Примерно на мешок картошки как раз и выходило.

В поездах в то время не топили вовсе, ходили они редко и без расписания. В вагон пробрался — уже счастье!

Мы с Лидой пробрались! Сидим и мысленно будущие барыши считаем. Есть хочется! Вокруг народ в тесноте жмется. В вагоне полутемно и висит тяжелый запах немытых тел.

Еле-еле ползет поезд. Часа два, наверно, прошло. Я начал дремать и тут вижу, как в соседнем купе двое блатных пристают к тетке в платке, завязанном по глаза. Один обжимает, а другой по мешкам шарит.

Да они ж, понимаю, грабят бабу на глазах у остальной публики, грабят нагло, никого не смущаясь. А публика, как у нас водится нередко, глаза отводит, делает вид, что ничего не видит, не замечает.

Не могу сказать, что я самый отчаянный человек на свете. Но тут именно показная наглость зацепила. Получается, что они, шпана тыловая, на всех, на меня фронтовика, «кладут с прибором»! Один из блатных в темноте фиксой посверкивает, улыбается совсем по-хамски. Лида мои настроения поняла, за руку ухватила, чтоб не связывался, но куда ей меня остановить! Выхватываю «Вальтер» и без слов два раза в потолок вагона — бух! бух! Все-таки грабители оказались большими трусами. Поразился, с какой скоростью они кинулись от бабы-мешочницы в разные стороны. Один исчез, будто не было, а второй и вовсе с поезда на ходу в снежный сугроб спрыгнул.

Народ оживился в обсуждении темы про всякое ворье на дорогах. Неограбленная тетка громко верещит, свое добро в мешках щупает, проверяет. Отдельные граждане, слышу, даже смело возвысили голос, что вряд ли стоит палить в вагонах по таким мелким случаям, когда вокруг живые люди. Лида снизу вверх смотрит восторженно на меня, героя.

Пробыл я в героях еще полчаса до прибытия в Почеп, где меня два милиционера арестовали прямо на перроне. Приметил я одного из тех блатных, из вагона. Он что-то на ухо милиционеру шептал и на меня рукой указывал.

Ведут меня в отделение на станции, крепко за руки держат. Позади плетется Лида с мешком газетной бумаги и чуть ли не плачет: срывается выгодная торговля! Я в отделении дежурному объясняю, что с ворами боролся, разбой предотвратил, а меня слушать никто не хочет. Пистолет забрали, а самого в камеру поместили к разным интересным людям с напутствием: «Жди начальства! Оно с тобой, стрелком, разберется!» Как ни оценивай, очень глупая выходит история.

Так я и прождал часа четыре в камере, пока меня не вызвали к лейтенанту, помоложе меня был. Документы посмотрел и сразу орать начал. Насчет того, что разные тут граждане с фронта привозят оружие, стрельбу учиняют в людных местах, и выходит сплошной бандитизм. А еще надо хорошенько с моей личностью разобраться, и только тогда можно будет решить, что со мной дальше делать.

Не будь тот лейтенант такой толстощекий и молодой, может, я был бы посдержаннее в словах, а тут с нервами не совладал и сам завелся. Пояснил, что проверить меня очень просто: полгода на фронте, тяжелое ранение, военрук школы № 2, классный руководитель. Между прочим, в классе моем учится дочка начальника УНКВД генерала Фирсанова. Позвони, говорю, и проверь! Да заодно доложи, почему твои подчиненные со шпаной дружбу водят.

С чего я разошелся? А потому что фронтовики тогда очень милиционеров не любили за то, что те в тылу отсиживались. Когда шли поезда на фронт, милиционеры на станциях в темных углах прятались. Солдатики с поезда могли запросто милиционера ухватить и с шуточками в теплушку затащить: поехали с нами, брат, повоюем! Такое было общее отношение. И вот тыловая крыса меня жизни учит! Ну, а Фирсанова я, конечно, с горячки приплел. С его дочерью у меня случилось, можно сказать, неприятное происшествие.

Молодой я был тогда, очень многого не понимал. Однажды вызывает меня директор школы, бледная, валерьянку пьет и спрашивает: «Что вы такое, Василий Михайлович, ужасное сделали?» «Ничего, — говорю, — не сделал, нормально все». «Какое нормально, — кричит, — когда вас лично к начальнику УНКВД вызывают?»

А я и вспомнить ничего не могу. Велено — иду. Помощник к генералу проводил, тот усталый такой, мрачный, на меня смотрит, спрашивает: «Вы военрук Фаев?» «Да», — отвечаю. «Фронтовик с ранением?» Опять говорю: «Да». И слышу от генерала совершенно удивительное: «На вас дочь пожаловалась, что вы ее в школе толкнули, чуть ли не ударили».

Кого толкнул? Какая дочь? И вспомнил. Девушка двадцати лет, совсем взрослая, красивая, статная — тогда в старших классах из-за войны было много переростков — отказалась идти на общую физзарядку в школьном дворе. У входной двери столпилась куча учащихся, и она в этой куче, смеется. Проходить мешает. И ведь, действительно, подтолкнул ее тогда, хотя совсем легонько. Да и не знал я, что это генеральская дочь.

В общем, как могу, объясняю, что дисциплина есть одна для всех, а она этого не понимает. Сказал, что не знал, что девушка — дочь начальника УНКВД. И еще вспомнил, что она отказывалась надевать на занятиях противогаз, говорила, что ей противогаз в личной жизни не понадобится. Наверно, только мое простодушие и военное прошлое и выручили. Генерал ведь мог что угодно со мной сделать, хотя я этого тогда не понимал, абсолютно не понимал.

— Вам в плюс, военрук, только ваше фронтовое прошлое, а учитель вы пока слабый, — говорит, — не смогли понять, что взрослой девушке не всегда удобно выходить на общую физзарядку. Будьте впредь повежливее с учениками. А со своей стороны обещаю, что Зоя будет надевать на уроках противогаз, как положено.

С тем и отпустил.

С Зоей, кстати, с тех пор не было никаких проблем. Да и я все-таки понемногу жизни учился. Ну, а в почепской милиции вспомнил про генерала не без умысла — права на ношение оружия у меня не было, и меня могли ожидать неприятности. Хотя тогда, в войну, до поры до времени на многое смотрели снисходительно. В общем, почепский лейтенант на глазах сбавил обороты.

Меня опять отправили в камеру и вызвали вновь через полчаса. Звонил ли куда лейтенант — не знаю, но на этот раз он был подчеркнуто официален. Сказал, что обязан оружие изъять и изымает. Еще сказал, что напишет письмо на мою работу о случившемся. Ну, и закончилось мое сидение.

В коридоре Лида плачет. Время к вечеру идет, наше настроение спекулировать старыми газетами в Почепе совершенно улетучилось. Так мы ничего и не заработали.

Позже Лида пробовала спекулировать конотопским самосадом. Съездил туда, закупил десять фунтов табака для последующей выгодной перепродажи в розницу в Дятьково на базаре. Тем более, что у нас и нарезка для самокруток имелась.Но Лида успела продать лишь фунт, когда началась облава. Бросила товар и убежала.

Других попыток спекуляций наше семейство больше не предпринимало. И вот тут мой фронтовой товарищ отдал мне старую фуфайку. Я стал в ней ходить на работу в школу, а шинель мама на толкучке обменяла на мешок картошки.

А потом была Победа. А потом мы посадили картошку. И все стало помаленьку налаживаться.

( записано в 1998 году)

 Юрий Фаев

 иллюстрация — рынок времен войны

 422 Опубликовано: 12.05.2019 | Рубрики: Прямая речь | Метки: ,
Вы решили оставить комментарий к статье. Действия по шагам:
  1. Написали в отведенном поле комментарий
  2. После этого у вас два варианта: зайти через вашу соцсеть или анонимно. Через соцсеть, кстати, очень удобно
  3. Если все же - анонимно, то надо указать псевдоним и нажать на появившуюся кнопку «Войти как гость»
  4. Нажать появившуюся кнопку «Комментировать» (что означает «отправить»)
  5. … И тогда после модерации ваше письмо появится на сайте нашего журнала.
Социальные комментарии Cackle
Также читайте

Десять книг Ирины Федичевой для необитаемого острова

Опубликовано 14.02.2017

Нашу рубрику в журнале продолжает известная брянская журналистка, литератор Ирина Федичева.

Воспоминания о брянском лицее №1

Опубликовано 22.05.2017

Было время, когда имя директора Антонины Курасовой гремело. Теперь она давно на пенсии, но по-прежнему с ней есть о чем поговорить.

Аки молниа в день дождя: другая дата. Ч.1

Опубликовано 16.09.2017

Вспоминаем подробности Куликовской битвы. На вопросы Брянских. РФ отвечает выпускник Брянского педуниверситета, историк, автор книги на эту тему Александр Журавель.

Кассир Мария Сквознякова о годах оккупации в Клинцах

Опубликовано 13.06.2016

Можно бы сказать, что в записанных нашим корреспондентом воспоминаниях уроженки Клинцов Марии Андреевны Сквозняковой (Легенько) нет ничего особо примечательного. Если бы не одна деталь.

Брянские.РФ © 2020

Информация, распространяемая от имени сайта «Брянские.РФ» является его интеллектуальной собственностью. При цитировании и использовании материалов ссылка на «Брянские.РФ» обязательна. При цитировании и использовании в интернете гиперссылка (hyperlink) на http://брянские.рф обязательна.
Брянск – Янск.ру – Брянский поисковик. Новости, реклама, авто, недвижимость, организации - поиск по Брянску