Не славы ради — Истины для

ГлавнаяПрямая речьНе славы ради — Истины для

Жизнеописание брянского самородка — художника, архивиста, библиографа Бориса Алексеевича Зубарева (1934— 2015)

 Зубарев был человеком удивительно талантливым. Чем бы он ни занимался, все получалось у него, с одной стороны, качественно, а с другой стороны, своеобразно. Его интересы были крайне разнообразны — от литературы и художественного творчества в разных формах до юриспруденции, искусствоведения и истории. Во всех случаях Б.А. Зубарев оставался не теоретиком, рассуждающим о том, как и что надо делать, а практиком, стремящимся воплотить свои замыслы в конкретные изделия и разработки.

Последний этап его творческой деятельности оказался тесно связан с Государственным архивом Брянской области (ГАБО). Изучением его фондов Борис Алексеевич занялся в 50-летнем (!) возрасте, а уже в 1994 г., через 10 лет, создал там личный фонд, насчитывающий более 200 единиц хранения, а всего в итоге 244. Кроме того, немалое число его произведений имеется в Брянской областной библиотеке, а также в Брянском краеведческом и некоторых других музеях Брянской области.

Значительное большинство документов его личного фонда в ГАБО (Ф. Р-2899. Оп. 1; далее в скобках указывается номера дел этого фонда) являются тематическими библиографиями и частотными словарями, то есть, на первый взгляд, чем-то сухим и скучным. Но это только на первый — и весьма поверхностный — взгляд: действительно, они исправно выполняют свою первичную, справочную, задачу, но на деле представляют собой гораздо большее: все они созданы не просто писарем-архивариусом, но исследователем — и при этом человеком необыкновенно наблюдательным и любопытным к жизни во всех ее проявлениях.

Зубарев родился 9 августа 1934 г. на Южном Урале, в поселке Нижний Уфалей Челябинской области, в рабочей семье. По окончании седьмого класса его по разнарядке комсомола отправили в Кронштадтскую школу юнг, однако ее он не окончил — из-за того, что протестовал против грубости и жестокости воспитателей. Смутьяна исключили из школы и, вручив билет, но не дав денег, зимой, в одном морском бушлате, отправили домой. Сойдя с поезда в Верхнем Уфалее, голодный, в мороз, Борис Алексеевич прошел пешком около 25 километров до дома и от переохлаждения едва не лишился дара речи — в самом прямом смысле слова: пришлось заново учиться говорить.

В 1953 г., экстерном окончив среднюю школу, он поступил в Свердловский юридический институт, который на III курсе вынужден был покинуть из-за того, что написал идеологически не выдержанную курсовую работу — вздумал сравнить… уставы ВКП (б) 1930-х гг. и фашистской НСДАП! Борису Зубареву вообще крупно повезло, что ему попался все понимающий преподаватель.

После неудачной попытки перевестись в Ленинград он много ездил по стране, работая где придется, пока в 1958 г.в Ростове не завершил свое юридическое образование.

Не найдя работу по специальности, Зубарев с 1958 по 1961 г. работал в шахтах Донбасса проходчиком и плотником, в Ленинграде — резчиком по дереву в бригаде реставраторов (участвовал в восстановлении резьбы иконостасов в Исаакиевском и Петропавловском  соборах).

1961 г. Борис Алексеевич, проучившись всего  год в Свердловском медицинском институте, бросил его и с супругой Нинель Александровной отправился в Горно-Алтайск, где обнаружилась вакансия адвоката. Его деятельность на Алтае была чрезвычайно насыщенной, однако бродяжническая жизнь и бесконечное служебное жилье утомляли.

В апреле 1962 г. родился сын Никита, и семья Зубаревых, узнав, что в Брянске врачам дают квартиры (жена по специальности педиатр), в 1963 г. отправилась туда, где и окончательно осела.

В феврале 1964 г. Борис Алексеевич устроился в прокуратуру Брянской области, зарекомендовал там себя с самой лучшей стороны, так что его непосредственный начальник, А.М. Рекунков, будущий Генеральный прокурор СССР, получив в 1966 г. повышение по службе, настойчиво звал Зубарева с собой. Однако Борис Алексеевич предпочел остаться в Брянске, но в начале 1967 г. перешел на работу в Брянскую коллегию адвокатов. Однако как именно перешел — со скандалом, который для Зубарева мог очень плохо закончиться! Те из нынешних читателей, кто знаком с советской действительностью лишь понаслышке, с трудом могут понять и оценить мужество Бориса Алексеевича. В ноябре 1966 г. в Брянской областной прокуратуре проходило торжественное заседание, посвященное 49-й годовщине Великого Октября, и на нем присутствовали представители из Москвы. Судя по всему, от каждого отдела были определены докладчики, которым надлежало отчитаться о проделанной работе.

От отдела по надзору за рассмотрением дел в суде выступил Зубарев, который… сообщил о складывании коррупционной системы в прокуратуре и в органах правопорядка, после чего заявил, что идеалы революции в стране попраны, положил на стол партбилет и покинул зал. Не приходится сомневаться в том, что с той поры Борис Алексеевич находился под негласным надзором КГБ со всеми вытекающими отсюда неприятными последствиями.

Удивительно, но его, добровольно исключившего себя из партии, взяли на работу в адвокатуру. Но и там Зубарев задержался не слишком долго: в 1972 г. он уволился и устроился на работу учеником выдувальщика в Брянский электровакуумный завод («Литий»). Так проявилось то, что прекрасно знали его друзья и знакомые: к тому времени художественное творчество стало главным его интересом, и на «Литий» Борис Алексеевич устроился для того, чтобы научиться работать со стеклом.

Это ремесло освоено — и Зубарев ненадолго возвращается в адвокатуру, но 29 августа 1973 г. навсегда оставляет это поприще. Такая резкая перемена связана с тем, что в 1971 г. дом-мастерскую Бориса Алексеевича в Усовье (Выгоничского района) посетил В.Д. Динабургский, предложивший резать статуи для возглавляемого им Брянского парка деревянных скульптур.

В 1972 г. в парке появилась «Выходящая из пены» («Рождение»), а затем в 1973 г. — «Языческий идол» и «Природа взывает о помощи» («Гномы») (Динабургский 1982: 87—98). По своей стилистике скульптуры Зубарева весьма отличались от предшествующих, и были замечены: последовали заказы из Новозыбкова («Материнство») и из Орла.

Изготовленная из дуба композиция «Основатели Орла», состоявшая из трех фигур — Воина, Зодчего и Работника, — была установлена в этом городе в детском парке на Стрелке (у слияния Оки и Орлика), на месте закладки средневековой крепости, пока в 1989 г., искалеченная вандалами, не была демонтирована властями.

Несмотря на многообещающее начало, сотрудничество Зубарева с Динабургским не получило продолжения, и Борис Алексеевич переключился на керамику: с 1974 по 1978 г. он работал на кирпично-известковом заводе — формально на должностях лепщика и живописца, а фактически главного художника, наладив там производство художественной керамики.

В 1977 г. Зубарева переманил на работу Брянский трест столовых и ресторанов — сначала на половину, а потом уже на полную ставку (формально он числился столяром-краснодеревщиком, а фактически являлся художником-оформителем, руководителем бригады мастеров). Дело в том, что в 1978 г. в Брянске должен был открыться огромный, на три зала, и весьма необычный по дизайну ресторан «Дубрава». В соответствии с названием его решено было отделать дубом. Борису Алексеевичу открывалось новое обширное поле деятельности: за «Дубравой» последовали «Брянский картофель», «Русские блины», «Бульон».

Все это было интересно лишь до поры до времени, и Зубарев делает новый резкий поворот: в 1984 г. занимает малоденежную должность библиографа Брянской областной библиотеки и «поселяется» в архиве — в течение десяти последующих лет угловой стол у двери становится его постоянным рабочим местом.

Архивы ему не наскучили никогда, и прервала работу над архивными документами тяжелая болезнь, из-за которой Борис Алексеевич последние 12 лет жизни вынужден был провести дома, в квартире неподалеку от «Лития». Там и завершился его земной путь — 29 апреля 2015 г., на 81-м году жизни.

***

Если исходить из вышеописанного, превращение художника в архивиста может показаться странным и не мотивированным. Но это из-за того, что речь раньше шла о внешней канве его жизни, а она вовсе не сводилась к записям в трудовой книжке! Важнейшим дополнением к ним является следующее: начиная с нижнеуфалейского детства, Борис Алексеевич был завсегдатаем библиотек. Где бы он ни был, каким бы делом ни занимался, он постоянно шел в местные библиотеки и читал, и уже в середине 1950-х начал кое-что записывать. Сначала, кажется, это были простые выписки изречений, а затем… библиографии — сначала по микрокосмосу, а затем по онкологии. Скорее всего, это были еще простые списки литературы, но важно, что их подго​товка давала вполне конкретные навыки работы с массовыми источниками.

К скитальческим 1950-м гг., без сомнения, относятся и замыслы трех крупных творческих работ, выполненных уже в 1960-е гг. Речь идет о «Современниках 1917 г.» (ГАБО. 1—5, 24), «Эстетике пропорций единичного прямоугольника» (ГАБО. 42—45, 48) и «Афористическом лексиконе».

Первая представляет собой развернутый перечень имен тех, кто так или иначе — в любом качестве — «засветился» в воспоминаниях участников революционных событий на всей территории Российской империи. Сам по себе замысел такой сплошной выборки для рубежа 1950—1960-х гг. выглядел крайне необычно и даже провокационно.

Во-первых, никто до юного Бориса Зубарева и не пытался всерьез соединить воедино материал столичный (Петрограда и Москвы) и провинциальный; глубинка являлась обычно вотчиной краеведов и изучалась как правило, очень поверхностно. Во-вторых, такой подход позволял вспомнить имена давних и относительно недавних врагов народа — и тех, кто боролся против Советской власти, и тех, кто ее защищал, но затем попал под каток репрессий. А уж потом созданную таким путем базу данных можно исследовать под разными углами зрения: самое важное, что таким способом актуализировался слой информации, ранее остававшийся под запретом.

Есть основания думать, что сам замысел «Современников 1917 г.» созрел вскоре после XX съезда КПСС, и возник из-за желания молодого человека побольше узнать о тех, кто творил тогда историю. Скорее всего, основной материал был им вычитан и собран до отъезда в Горно-Алтайск: ни там, ни в Брянске библиотеки не располагали сколько-нибудь обширным книжным фондом — особенно книг, изданных в 1920—1930-е гг. Зато они имелись в библиотеках Свердловска, Ленинграда, Ростова и Донецка, где в то время бывал Борис Алексеевич. В 1960- е годы, в связи с 50-летием Октябрьской революции, возникла надежда опубликовать «Современников» и старые выписки, видимо, были пополнены — вероятно, благодаря поездкам во время отпусков в Москву. Борису Алексеевичу удалось побеседовать на сей счет с академиком И.И. Минцем, но, увы, ничего из этого не получилось: помимо потенциальной «взрывоопасности» добытого Зубаревым материала, существенную, а возможно, ключевую роль сыграло обычное недоверие академических ученых к «самотеку»: из поступавших в большом количестве в академические институты очень редкие рукописи самоучек имели реальную научную ценность, и потому отрицательные рецензии на них зачастую сочинялись сотрудниками «на автомате», не читая присланные тексты.

Неудивительно, что подобную же участь имела и другая большая работа Зубарева: «Эстетику», несомненно, порожденную ленинградским воздухом, Институт искусствоведения также отклонил. Впрочем, и там один из сотрудников его выслушал и даже задал вопрос: «И как Вы объясняете найденные Вами закономерности?» На это Борис Алексеевич честно ответил: «Не знаю, как это объяснить; придумывать ничего не хочу». Стоит ли удивляться тому, что ему пришлось уходить не солоно хлебавши?

Исследование Зубарева было совершенно новаторским. Он, взяв каталоги Эрмитажа, Третьяковской галереи и музея имени А.С. Пушкина, выписал размеры, то есть длину и ширину, 7 335 полотен русских и зарубежных художников и задался вопросом: применялось ли на практике правило «золотого сечения»? Исследователь, проведя соответствующие арифметические действия со всеми (!) прямоугольниками, вынужден был дать отрицательный ответ. Тогда встал следующий вопрос: почему художники выбирают холсты именно таких размеров — с такими, а не какими-то иными соотношениями сторон? Нет ли каких-то иных закономерностей?

Зубарев рассортировал картины по странам, выявил из них все более или менее точно датируемые и вновь сопоставил их. Обнаружились странные закономерности: 1) для каждой страны выявились типичные, характерные именно ей, величины: иначе говоря, художникам в каждой стране обычно «нравится» (кажется наиболее красивым) свое соотношение длины и ширины и общая величина рамки. 2) В целом для Европы и для отдельных ее стран существуют циклы, по которым общие размеры полотен и их внутренние соотношения изменяются во времени. Исследователь строил на миллиметровой бумаге огромные графики, на которых изменявшиеся в простран​стве и времени «пропорции единичных прямоугольников» зачастую напоминали синусоиды. Собственно, они и являются синусоидами, однако нуждаются для придания им эстетичного вида в математической калибровке.

Графиками, собственно говоря, наполнены почти все тома зубаревского труда, и нетрудно догадаться, что искусствоведов они попросту устрашали. Гуманитарии до сих пор почти панически боятся какой-либо математизации своих сфер познания: математика и поныне проникла лишь в структурную лингвистику и экономическую историю, а что говорить о 1960-х гг.? Полвека назад в отечественной науке только почти гонимые тогда структуралисты заговаривали — обычно в общем виде, теоретически — о «контент-анализах» и прочих тому подобных методиках, позволяющих обнаруживать не различимые обычными методами слои информации.

30-летний провинциал, юрист по профессии и художник по призванию, не знакомый с трудами семиотиков и прочих отечественных структуралистов, не в теории, а на практике применял подобные методы!

Еще одной работой, материал которой собирался в 1950-е, формировался в 1960- е, а окончательно был отделан в 1980-е гг., является «Афористический лексикон» и частотный словарь к нему (ГАБО. 173— 177). Он, с академической точки зрения, имеет несомненные методологические недочеты, однако также показывает нестандартность авторского мышления и способность вырабатывать оригинальные методики, способные выявлять скрытую от обычного глаза информацию.

Что представляет собой Лексикон? Это собрание афоризмов разных лиц, а также пословиц разных народов мира; всего несколько тысяч единиц, причем изречения интеллектуалов (философов, писателей, ученых, политиков) занимают примерно две трети общего объема. Источник их, к сожалению, не указывается: их Зубарев, судя по всему, собирал много лет, со времен юности, выбирая из книг, которые читал. Выбирал то, что казалось ему интересным.

О том, что изречения собирались с давних пор свидетельствует сам набор имен: среди них есть, например, Т.Д. Лысенко, со второй половины 1960-х гг. вспоминавшийся обычно в сугубо отрицательном контексте.

Эта работа Зубарева имеет две особенности: 1) словник сгруппирован, говоря современным языком, по тегам (афоризмы и пословицы даются не по алфавиту, а по ключевым словам, выражающим их главную мысль); 2) такой подход позволяет составить частотный словарь, то есть выявить степень употребимости ключевых слов по отдельности в пословицах и афоризмах.

Как оказалось, народная и книжная мудрости очень различаются по своим ценностным ориентирам. По Зубареву, высшая книжная мудрость (самые употребляемые 10 слов) заключена в следующем ряду: Любовь, Человек, Наука, Книга, Искусство, Слово, Женщина, Ум, Смерть, Труд. Народная мудрость выглядит совсем иначе: Слово, Правда, Язык, Ум, Любовь, Деньги, Счастье, Человек, Терпение, Жена.

Забегая вперед, отмечу, что частотные словари стали одним из излюбленных «орудий» Бориса Алексеевича, а одно из его экстравагантных действий — создание и отправка почтой «Михаилу Горбачеву от Бориса Зубарева» в августе 1988 г. частотного словаря свежей речи генсека на XIX партконференции — положила начало длившемуся до осени 1993 г. его сотрудничеству с рабочей группой Государственной думы по созданию новой Конституции. За это время Борис Алексеевич составил частотные словари всех советских конституций, публиковался в бюллетенях Конституционной комиссии и даже в 1992 г. был избран Человеком года (ГАБО. 114, 117—122, 178—191, 244).

Таким образом, к 1984 г., когда Зубарев приступил к работе в архиве, он обладал несравненно большим и разнообразным опытом, нежели среднестатистический библиотечный и архивный работник.

С одной стороны, он обладал обязательным для юриста умением быстро выделять главное в пространных текстах и четко и кратко формулировать их суть. С другой стороны, он, художник, воспринимал архивный материал как целое: и исторически существенные, и вроде бы незначительные факты, характеризующие жизнь маленьких людей, для него были одинаково важны: без последних первые являются грубыми карандашными набросками, которые в лучшем случае приблизительно обозначают облик реальной исторической жизни. В учебниках и тем более в публицистических статьях этим дело и ограничивается. Но Зубареву важно было воссоздавать именно живописное полотно, заполняя белые пятна — пустоты между карандашными прорисями — не домыслами, а именно «родными» для этого места «мелкими» фактами, которые в архиве могут находиться в разных фондах и потому вряд ли будут найдены историками-кладоискателями, стремящимися, как правило, отыскивать лишь самое, на их взгляд, существенное.

На протяжении 1986—1990 гг. мы с Борисом Алексеевичем являлись основными — и нередко единственными — посетителями архива, и в наших периодически возникавших спорах я как молодой истфаковец отстаивал стандартную академическую, «кладоискательскую», точку зрения и, надо признаться, постепенно сдавал позиции, поскольку чем дальше, тем глубже проникался «магией» архивных документов.

Зубарев как-то, процитировав текст заявления землемера, просившего выдать ему сапоги взамен прохудившихся (где-то весной 1918 г.), отметил, что о «сапогах землемера» в работах по истории обычно и не упоминается, а такие многочисленные мелкие подробности были для многих людей чуть ли не вопросами жизни и смерти. Именно они — такие подробности — создают воздух и аромат эпохи. На это имелось естественное и по сути единственное возражение: при таком подходе существенные факты утонут в море малосущественных, получается всего лишь механическое их нагромождение.

Последовал примерно такой ответ: архив — эта целина, непаханое поле, большинство дел до этого никто из исследователей не открывал вообще, и потому тематическая библиография, собирающая все факты — из разных фондов — в одном месте, открывает им дорогу: мол, историки — сколько вас, пять, десять? — выбирайте в моих справочниках самое существенное, открывайте по ссылкам сами документы и пишите по этим мате​риалам диссертации, статьи, что хотите!

Такое обсуждение велось, когда Борис Алексеевич завершал «Брянскую хронику 1917 г.» (ГАБО. 11—17, 51—76; Библиотека) и приступал к ее продолжению — по 1918 г., которую он, к сожалению, до конца не распечатал, а поместил в свой фонд в «сыром» виде (ГАБО. 82—95). Сама по себе она оказывалась непосредственной «преемницей» даже не «Современников 1917 г.», а 200-страничной «Краткой хроники. Брянск 1917 г.» (ГАБО. 51). Последнюю работу Зубарев выполнил в 1968 г., после неудачной попытки опубликовать «Современников». Видимо, и ее обнародовать не удалось.

Его переход на работу в областную библиотеку связан, видимо, с тем, что он кому-то из библиотекарей рассказал о своих старых работах. Первой библиографией того времени стала хроникально-документальная роспись газеты «Брянский рабочий» за 1917 г., с добавлением: 1) указателя предприятий, учреждений, заводов, фабрик, общественных организаций, находящихся на территории современной Брянской области; 2) именного указателя; 3) перечня газет, издававшихся в 1917 г. в Брянске и Бежице (ГАБО. 21, 18—20).

Затем началась работа с архивными фондами. Первой была создана «Биографическая хроника Игната Фокина» — большевика, в 1917 г. возглавлявшего Брянский совет (ГАБО. 6—10).

Вслед за этим естественным было — благо приближалось 70-летие революции — подготовить более общую хронику. При ее создании Борис Алексеевич действовал по отработанной методике: каждый документ был точно датирован и записан на отдельном листе; никакой «отбраковки» документов не делалось: любой, самый непонятный текст фиксировался как есть и помещался в соответствующую стопку. Впоследствии, уже летом, в Усовье, Зубарев сортировал всю информацию по дням и отпечатывал текст на машинке, опять-таки на отдельных листах. Когда материал был собран, делалась окончательная сводка.

Подготовленный текст распределялся на три группы — в соответствии с базовыми фондами — по Брянску, поселку Бежице и Брянскому уезду.

Так возник самый грандиозный исторический труд Зубарева — исторический, поскольку он перерос рамки обычной библиографии. В нем, помещенные в строгой хронологической последовательности, с 1 февраля по 31 декабря, обильно цитировались или подробно перелагались многие сотни — видимо, тысячи — архивных текстов.

Таким образом, был документирован каждый день! Тем самым к 1987 г. город Брянск стал обладателем самой полной в стране истории революции!

«Брянская хроника 1917 г.» вполне читабельна как самая обыкновенная книга, и суть происходящего в городе можно понять, даже не следуя за помещенными в ней ссылками, и в этом ныне может убедиться каждый: не так давно «Брянская хроника 1917 г.» полностью выложена в интернете (Хронограф 2017).

Весьма актуальны материалы для лекции (фактически — набросок статьи) «Продовольственные организации Брянска в 1917 г.» и архивные выписки к ней (ГАБО. 79—80). В ней наглядно показано, как надвигалась на город угроза голода и как власти — военные, городские, заводские, советские — искали возможности для снабжения города хлебом и другими продуктами.

В подобном ключе, что и Брянская хроника 1917 г., исполнены некоторые другие росписи Зубарева: например, из Полного свода законов Российской империи были извлечены данные, касающиеся территории современной Брянщины, с приложением хронологического и географического указателей (ГАБО. 96—111). По дореволюционному периоду подготовлена «сухая» по форме, но крайне полезная для краеведов роспись «Школы Брянского уезда (1779—1917 гг.)» (ГАБО. 156).

В период «перестройки» в архиве появились представители Брянской епархии и сделали соответствующие заказы. Так появился «христианский» цикл зубаревских библиографий, среди которых следует выделить извлечения из Орловских и Черниговских епархиальных известий, из которых наиболее важны поуездные «Росписи мест и персоналий», а также «Церкви земли Брянской» (ГАБО. 123— 155, 228—243).

Другим направлением деятельности Бориса Алексеевича стал советский период истории Брянщины. С времен перестройки началось рассекречивание закрытых ранее фондов, и Зубарев, подготавливая «Брянскую хронику 1918 г.», первым стал работать с фондом Брянского революционного трибунала (Трибунал). Им впервые был найден и использован в «Брянской хронике 1918 г.» уникальный материал: в Брянске во время первой мировой войны располагался штаб Западного фронта, и его радиостанция после революции осталась в городе и исправно принимала правительственные сообщения — теперь уже из Москвы. В Брянском архиве имеется немало радиограмм, в том числе и за подписью Ленина. Многие из последних отсутствуют в советском полном собрании сочинений пролетарского вождя.

Следующей крупной работой явились шеститомник «Брянские совдеповцы», в которой собраны сведения о советских работниках и их движении по чиновничьей лестнице за 1922—1928 гг. (ГАБО. 158—164) Составлены были справочники по колхозам Брасовского, Карачевского, Новозыбковского и Стародубского районов 1943—1975 гг. (ГАБО. 165—168).

В 1996 г. Зубарев перешел на работу в Брянский краеведческий музей, в связи с чем часть подготавливаемых им росписей оказались уже в музейной библиотеке. Последние «закладки» в личный фонд ГАБО были сделаны в 1997 г. Некоторые его работы самого последнего времени еще требуется разыскать. Из находящегося в музее зубаревского материала особо следует выделить подготовленные почти для каждого уезда «большой» Брянской губернии росписи под общим заголовком «Дело о кулаках…»: в них содержатся данные о зажиточной части крестьянства, собранные по материалам обложения индивидуальным сельскохозяйственным налогом, еще до начала сплошной коллективизации.

***

Мое описание не исчерпывает весь объем исследовательской и библиографической работы, выполненной Борисом Алексеевичем Зубаревым в течение его большой жизни. Само оно вызывает двоякие чувства. С одной стороны, восхищение подвижнической деятельностью самородка — Борис Алексеевич был именно могучим самородком! — с другой стороны, чувство горечи: его труды не получили должной оценки, а сама судьба не слишком была к нему благосклонна. Иными словами, перед нами — еще один вариант вечной российской истории о Левше и подкованной им блохе.

Мне довелось несколько лет провести с ним рядом, и ежедневное общение с ним было радостью: Борис Алексеевич был одним из тех редких людей, с которыми и помолчать есть о чем. В силу жизненных обстоятельств я уехал из Брянска, и общение наше прервалось. И, как оказалось, о нем в Брянске за время болезни почти забыли.

Данная статья является первым откликом на кончину Б.А. Зубарева и первой попыткой собрать воедино сведения о его жизни и его творчестве. И призывом к тем, кто знал и уважал его, помочь со сбором как биографической информации, так и поиском его творческого наследия.

Александр Журавель,

историк

 Полностью опубликовано здесь

** *

От редакции. Будем рады получить  дополнения к статье от читателей, тех, кто знал и общался с Борисом Зубаревым 

 358 Опубликовано: 20.05.2018 | Рубрики: Прямая речь | Метки: , ,
Вы решили оставить комментарий к статье. Действия по шагам:
  1. Написали в отведенном поле комментарий
  2. После этого у вас два варианта: зайти через вашу соцсеть или анонимно. Через соцсеть, кстати, очень удобно
  3. Если все же - анонимно, то надо указать псевдоним и нажать на появившуюся кнопку «Войти как гость»
  4. Нажать появившуюся кнопку «Комментировать» (что означает «отправить»)
  5. … И тогда после модерации ваше письмо появится на сайте нашего журнала.
Социальные комментарии Cackle
Также читайте

Дорогие мои учителя. Ч. 2.

Опубликовано 28.05.2017

Воспоминания о преподавателях славного Брянского лесохозяйственного института послевоенных лет.

В чем суть нашей вражды?

Опубликовано 11.06.2017

Полемические заметки нашего читателя.

Легендарный Фима Маковский

Опубликовано 08.01.2017

Продолжаем публикацию записок  старожила Наума Непомнящего о Брянске середины прошлого века

Тридцать лет спустя в Брянске

Опубликовано 05.09.2017

Среди отзывов о Брянске не сайте Командировка.ру натолкнулся практически на сплошной негатив: то положили мало пельменей в порцию, то таксист сжульничал, то пьяного встретили.  Вот и я решил свое написать.

Брянские.РФ © 2018

Информация, распространяемая от имени сайта «Брянские.РФ» является его интеллектуальной собственностью. При цитировании и использовании материалов ссылка на «Брянские.РФ» обязательна. При цитировании и использовании в интернете гиперссылка (hyperlink) на http://брянские.рф обязательна.
Брянск – Янск.ру – Брянский поисковик. Новости, реклама, авто, недвижимость, организации - поиск по Брянску