«Бренки» на Куликовом поле

ГлавнаяПрямая речь«Бренки» на Куликовом поле

В связи с прозвучавшими в комментариях на сайте сомнениями, а   был ли Пересвет вообще брянским, публикуем фрагменты из статьи историка Александра Журавля о брянских в Куликовской битве

Брянск играет особую роль в событиях, так или иначе связанных с Куликовской битвой. Это видно уже из того перечня имен, которые «засветились» в памятниках Куликовского цикла: брянские бояре — Софоний рязанец, Александр Пересвет и, вероятно, его брат Андрей Ослебя (Ослябя); «наперсник» великого князя Михаил Андреевич (Александрович? Дмитриевич? Васильевич?) Бренок; брянские князья — Дмитрий Ольгердович, Роман Михайлович, Глеб. Только «землячество» москвичей оказывается в этих источниках более многочисленным. При этом из-за крайней скудости реальных фактов все эти имена брянцев — в широком смысле слова — оказываются подернутыми дымкой легенды.

Чтобы разобраться, где именно кончается реальность и начинаются вымыслы, необходимо лучше понять историю Брянска в XIV в. И исследовать ее следует под углом зрения смоленско-литовских отношений. С начала века Брянск находился под властью Смоленска, и потому политические зигзаги в отношениях между Вильно и Смоленском не могли не отразиться на судьбе Брянска.

Впервые Брянск попал под власть Литвы в 1356 году. Великий смоленский князь Иван Александрович сместил с брянского стола своего двоюродного брата Дмитрия Романовича и посадил вместо него сына Василия. Однако брянцам это не понравилось, и вскоре Василий внезапно умер, «и бысть в Бряньске лихостию лихих людей замятьня велика и опустенье града, и потом нача обладати Олгерд Бряньском» [ПСРЛ, т.15, вып.1, стб.65]. Ольгерд, скорее всего, посадил там все того же Дмитрия Романовича, который признал себя его вассалом. Это и вызвало первую волну эмиграции части брянцев в Карачевско-Козельскую, в Новосильскую, а затем Московскую земли. Однако в 1359 г. произошла смоленско-литовская война, после которой источники считают Брянск не литовским, а русским городом. Молодой смоленский князь Святослав Иванович посадил там другого своего дядю — Александра, сына Всеволода Глебовича, того самого «Всеволожа», сыновья которого затем оказались на московской службе.

Около 1375 г. Дмитрий Романович Брянский, видимо, умер, и Святослав Смоленский, который около 10 лет был вассалом Ольгерда, захотел вернуть Брянск под свою юрисдикцию.  С этим литовский князь не согласился, решив формально восстановить древний статус Брянска как столицы Черниговской земли, а фактически отторгнуть Брянск от Смоленска. Для этого на брянский престол был посажен Роман Михайлович из рода черниговских князей. Происходило все это на фоне стремительно происходившего усиления Москвы, и Святослав Смоленский решил в 1375 г. перейти на сторону московского князя. В этой обстановке Роман Брянский предпочел сделать то же самое, надеясь именно таким образом удержать отчину своих предков, а возможно, и другие черниговские земли. Подоплека этих событий неизвестна, но в июле-августе 1375 г. смоленские и брянские войска участвовали в походе Дмитрия Ивановича на Тверь. Далее следы Романа Брянского теряются надолго: либо он отъехал на Москву и получил какое-то держание от московского князя (Новгородская летопись Дубровского говорит о его участии в Куликовской битве [ПСРЛ, т.4, с.486], однако помещенный там разряд не является надежным источником); либо вернулся в Литву: в 90-гг. XIV в. он выступает в роли литовского вассала. Поэтому, скорее всего, в этот момент на княжение в Брянске сел старший сын смоленского князя Святослава Ивановича Глеб, который и возглавлял брянский полк во время Куликовской битвы. Дмитрий Ольгердович в этом бою руководил северским полком.

***

Вполне определенным остается такой факт: когда в конце 1378 г. московские войска во главе с Владимиром Андреевичем и Андреем Ольгердовичем выступили в поход «на Литовскыя городы и волости», они, миновав Брянск, двинулись на Трубчевск и Стародуб: «Они же сшедъшеся взяша город Трубческы и Стародуб и ины многы страны и волости и села тяжко плениша, и вси наши вои, русстии полци, цели быша, приидоша в домы своя со многими гостьми. Князь Трубческый Дмитрий Олгердович не стал на бой, ни поднял рукы противу князя великаго и не биася, но выиде из града с княгинею своею и з детми и с бояры своими и приеха на Москву в ряд к князю великому Дмитрею Иванович[ю], бив челом и рядися у него. Князь же великий прия его с честию великою и со многою любовию и дасть ему град Переяславль и со всеми его пошлинами» [ПСРЛ, т.15, вып.1, стб.138].

Удивительным образом историки вычитывают из этого текста то, чего в нем нет, и не замечают того, что в нем есть. Во-первых, в этом сообщении Брянск не упоминается вовсе — ни в каком качестве, т.е. он тогда не входил в состав Литвы. Во-вторых, Дмитрий Ольгердович не назван здесь князем Брянским, а лишь Трубчевским. В-третьих, переход Дмитрия Трубчевского на сторону московского князя не был только его личным шагом: московские войска возвращались домой вместе с трубчевскими гостями. А где можно встретить такую странную картину: купцы сопровождают завоевавшее их войско? Аналогичного упоминания в источниках больше просто нет: обычно из похода возвращаются с полоном, а не в сопровождении бывших врагов! Это означает, что накануне Куликовской битвы северная часть Северской земли вместе со Стародубом и Трубчевском добровольно перешла на сторону Москвы.

Брянское княжение Дмитрий Ольгердович получил, скорее всего, только в 1386 г., после страшного для смолян поражения под Мстиславлем, в котором погиб Святослав Смоленский, а его сыновья Глеб и Юрий были взяты литовцами в плен. Именно тогда литовцы «взяша над смолняны свою волю, елико въсхотеша, а на княженьи смоленьском посадиша ис своее рукы князя Юрия Святославичя» [ПСРЛ, Т.25, с.213-214]. Разумеется, литовцы не могли не восхотеть Брянска, и подтверждением тому служит клятва на верность, которую Дмитрий Ольгердович дал брату Ягайлу 13 декабря 1388 г.: в этой грамоте князь Дмитрий именуется «князем брянским и трубчевским» [Любавский М.К., 1900, с.14]. Такой представляется мне история перехода Брянска под власть Литвы.

В свете вышесказанного следует взглянуть и на возможные обстоятельства появления брянцев на Москве. Неоднократный переход Брянска из рук в руки на протяжении 50-70-х гг. XIV в. наверняка должен был вызвать волны эмиграции из Брянска: уезжать должны были как бояре, опасавшиеся расправы за свою политическую активность, так и простые горожане, которые хотели просто более спокойной жизни. Таких волн могло быть три — в 1359, 1365, 1370 гг., и именно на одну из них приходится отъезд из Брянска бояр Александра Пересвета и его брата Андрея Ослеби, Софония, а также и Михаила Бренка — или их самих, или их родителей.

Далее пойдет о коренных брянцах. Сначала — о Михаиле. Имя его в источнике упоминается дважды и в обоих случаях дается обычно в родительном падеже — как «Бренка», «Бреника» (великий князь дает «приволоку» и коня «под» него и видит его среди павших). Из-за этого форма именительного падежа часто звучит в работах историков как противоестественное «Бренк» [см., например: Тихомиров М.Н., 1959, с.369; ПКЦ, с.220], хотя куда органичнее звучало бы «Бренóк» или «Бренкó» — с ударением на последний слог. Но это означает, что «Бренoк» или «Бренкo» и есть «брянец»: в первом слоге в безударном положении звучит -е-, а источники того времени часто передавали именно фонетическую форму названий. В этом легко убедиться, раскрыв то же С: в подавляющем большинстве случаев «Рязань» и производные от нее формы звучат как «Резань», «Резанская» и т.п. [СКБ, с.26-29, 34, 35, 37, 48, 74-76, 89, 90; РП, с. 17-20, 25, 26, 38; Лиц., л.5/5об, 6/6об, 7/7, 8/8, 9/9, 10/10, 97/86об-98/87об, 101/90, 101/90об]. Можно привести и обратный пример: Пискаревский летописец, довольно точно воспроизводящий Летописную повесть (далее — Л), называет Пересвета «боярином бренским» (ПСРЛ, т.34, с.127).

На основе изданных списков С можно утверждать, что чаще в источниках этот «наперсник» великого князя именуется именно «Брянским», а не «Бренком». К сожалению, издатели, следуя трафарету, порой произвольно искажают «фамилию» этого человека: так в публикации 1982 г. в текстах Распространенной редакции (ГПБ, Q.XVII, № 223) и Печатного варианта издатели произвольно изменили его на «Бренка», хотя в рукописях он именуется «Брянским» [Ср.: СКБ, с.101, 119, 124 и 377, 378]. Группа Михайловского знает его как «Михаила Андреевича Брянскаго», Забелинский список — как «Михаила Брянцу», другой список Распространенной редакции (ГПБ, собр. Погодина, № 1414) — «как Михаила Андреевича Брянка» [ПКБ, с.152, 192, 200; РП, с.32, 35], лицевой список № 1435 (ГИМ, собр. Уварова) — как «Михаила Андреевича Бренска» [Сказание, л.66об]. «Михаилом Александровичем Брянским» именует его источник В.Н. Татищева, содержащий оригинальное и достоверное описание битвы. О том, что это не выдумка Татищева, говорит, в частности, то обстоятельство, что сначала он воспроизвел в своей рукописи версию Киприановской редакции (далее — К) с «Бренком», а потом зачеркнул весь этот рассказ о битве и вставил новый, упоминающий «Брянского» [Татищев В.Н., 1964, с.138-148, 288-290].

Особо стоит отметить Лицевую рукопись (ГИМ, собр. Уварова, № 999а; далее — Лиц.), где он также дважды именуется «Брянским». Эта рукопись сохранила ряд оригинальных чтений, которые отражают более архаичный текст, нежели те, что имеются в других списках С. В ней сохранилось интересное добавление: если обычно князь Дмитрий, увидев Михаила Бренка/Брянского и «крепкого стража» Семена Мелика, говорит над ними, так сказать, общее поминальное слово, то в Лиц. они разделены, и прощание Дмитрия со своим «наперсником» звучит так: «брате мой возлюбленный Михайло Васильевичь Брянской! Мене бо ради убиен еси». Поистинну бо он древнему Авису подобен, иже от полку Дария, царя Перскаго» [Лиц., л.94/83об-95/84].

Почему Михаил имеет в источниках несколько отчеств? На мой взгляд, потому, что он погиб достаточно молодым человеком, не оставив потомства, а потом, когда С получило широкую известность, несколько дворянских родов попыталось «приватизировать» его имя, так что разноречия списков отражают их конкуренцию.

***

Два очевидных следствия. 1) Дмитрий для того, чтобы выехать в «сторожа», обязательно должен был изменить свой облик: его великокняжеское одеяние неизбежно делало бы его мишенью для прекрасных татарских лучников, так что сцена переодевания с участием Михаила Бренка совершенно достоверна. 2) Дмитрий, как и Тюляк, не мог выехать в «сторожа» совсем уж в одиночку: его наверняка сопровождал небольшой отряд. Судя по всему, в него-то и входил Александр Пересвет: этот отряд был разбит, а бывший брянский боярин погиб одним из первых, столкнувшись с огромным татарином. Дмитрий Иванович запомнил это и после, при осмотре поля боя, назвал его «починальником» [СКБ, с.47]. Это было воспринято окружающими и впоследствии породило «культ» Пересвета, принявший гипертрофированные формы. О том, что никакого «индивидуального» поединка не было, косвенно свидетельствуют списки самого С: они часто упоминают, что подле Пересвета лежал на Куликовом поле еще некий «нарочитый богатырь Григорий Капустин» [СКБ, с.47; ПКБ, с.105; Лиц., л.95/84]. О нем тоже, видимо, рассказывало первоначальное С, но затем, создавая образ Пересвета-монаха, его предпочли просто «забыть».

***

То, что Пересвет не был монахом, а входил в состав великокняжеского двора, ныне — установленный факт: землевладение его потомков находилось именно в пределах великокняжеского удела [Кузьмин А.В., 2002, с.18-22].

Об этом же выразительно свидетельствуют разноречия З, которая тоже рассказывает о Пересвете. Само появление его в этом сочинении объясняется скорее всего общими корнями Пересвета и Софония, ее автора: оба в источниках названы брянскими боярами и, возможно, знали друг друга лично [ПСРЛ, Т.15, Вып.2, стб.440]. Но первоначально в З Пересвет вовсе не был монахом: его сделали таковым явно под влиянием уже переработанного С; это отражено в списках И-1 и Ундольского, относящихся к XVI-XVII вв.

Вот «каноническая» версия, вошедшая во все популярные переложения З: «Пересвета чернеца, бряньского боярина, на суженое место привели. И рече Пересвет чернец великому князю Дмитрею Ивановичю: «лутчи бы нам потятым быть, нежели полоненым от поганых татар». Тако бо Пересвет поскакивает на своем добре коне, а злаченым доспехом посвельчивает. А иные лежат посечены у Дуная великого на брезе. И в то время стару надобно помолодети, а удалым плечь своих попытать. И молвяше Ослабя чернец своему брату Пересвету старцу: «брате Пересвете, вижу на теле твоем раны великия. Уже, брате, летети главе твоей на траву ковыль, а чаду твоему Иякову лежати на зелене ковыле траве на поле Куликове на речьке Напряде…» [ПКЦ, с.116].

А вот версия «неканоническая», Кирилло-Белозерского списка (70-80 гг. XV в.): «»хоробрый Пересвет поскакивает на своемь вещемь сивце, свистом поля перегороди, а ркучи таково слово: «лучши бы есмя сами на свои мечи наверглися, нежели нам от поганых положеным пасти». И рече Ослебя брату своему Пересвету: «уже, брате, вижю раны на сердци твоемь тяжки. Уже твоей главе пасти на сырую землю, на белую ковылу моему чаду Иякову…«» [ПКЦ, с.88]. Второй рассказ не просто не содержит упоминания о монашестве Пересвета — он явно полемичен по отношению к этой версии. Самое интересное: полемика ведется на уровне «Слова о полку Игореве», откуда взяты прямые цитаты и в том, и в другом варианте.

Если в первом случае выражена покорность судьбе, предначертавшей неизбежную гибель («суженое место», «лучше нам погибнуть, чем попасть в плен поганым татарам» ), то во втором Пересвет совсем не хочет быть безропотной жертвой — пусть во славу Божию («лучше пусть сами на мечи свои бросятся, чем нам от поганых пасть»). «Высокому» христианскому смирению здесь противопоставляется подчеркнуто «низкий» по форме и очень двусмысленный образ: Пересвет «свистом поля перегороди». Это на самом деле «двойная» цитата — из «Слова» и из другого места З: если в З «рускии сынове поля широкыи кликом огородиша, золочеными шлемы осветиша» [ПКЦ, с.130, 117], то в «Слове» это относится к половцам — «дети бесови кликом поля перегородиша» [Зализняк А.А., 2004, с.339]. Однако «свист» — это не «клик», т.е. боевой клич, а «оружие» Соловья-разбойника, гарцующего к тому же на сказочном «вещем сивке». Разбойничий свист Пересвета столь страшен, что способен заставить татар самим броситься на свои мечи! Получается, что сказитель, так перевернувший «каноническую» версию, имел в виду именно «бесовых детей» из первоисточника, а не «сынов русских» из основного текста. Иными словами, он знал подлинную историю гибели Пересвета и таким способом протестовал против внезапного превращения его в монаха.

В заключение несколько слов о «Глебе Брянском«. В литературе его отождествляли то с «Глебом Ивановичем» из группы Михайловского, то с «Глебом Друцким», игнорируя главный факт о нем: по коломенскому уряжению полков он оказывается третьим в иерархии русских князей после великого князя и Владимира Андреевича [СКБ, с.34] — ему ведь доверено командовать левым крылом русского войска. Ни мифический друцкий князь, т.е. изгнанник из Литвы, ни «Глеб Иванович» из группы Михайловского [РП, с.36], т.е. той редакции С, что особенно «кудрява» именно по части имен, не могут претендовать на такой статус. Между тем, старший сын смоленского князя Глеб Святославич, который был наследником смоленского престола и имел в силу этого все права на Брянск, таким статусом обладал. Это подтверждает источник В.Н. Татищева: после «исчезновения» Дмитрия Ивановича именно Глеб Брянский возглавил большой полк и после контрудара из засады вновь направил его против татар: «Тогда же и князь Глеб брянский с полком володимерским и суздальским поступи чрез трупы мертвых, и ту бысть бой тяжкий» [Татищев В.Н., 1964, с.146].

Таким образом, следует признать, что основной массив сведений о брянском «присутствии» на Куликовом поле вполне достоверен. Это касается и данных об участии в сражении брянского и северского, т.е. трубчевского и стародубского полков.

 (Полностью статья опубликована здесь)

 90 Опубликовано: 31.03.2018 | Рубрики: Прямая речь
Вы решили оставить комментарий к статье. Действия по шагам:
  1. Написали в отведенном поле комментарий
  2. После этого у вас два варианта: зайти через вашу соцсеть или анонимно. Через соцсеть, кстати, очень удобно
  3. Если все же - анонимно, то надо указать псевдоним и нажать на появившуюся кнопку «Войти как гость»
  4. Нажать появившуюся кнопку «Комментировать» (что означает «отправить»)
  5. … И тогда после модерации ваше письмо появится на сайте нашего журнала.
Социальные комментарии Cackle
Также читайте

За что готовят к отсидке коммуниста Александра Куприянова?

Опубликовано 02.04.2018

Мнение политического эмигранта Андрея Зайцева  

Стихи Ивана Сорокина

Опубликовано 07.07.2017

Памяти  брянского поэта Ивана Матвеевича Сорокина

Что мы знаем о Куликовской битве

Опубликовано 18.07.2017

Обсуждаем двухтомник о знаменитом сражении нашего земляка, историка Александра Журавля.

Прогулка по центру Брянска вместе с Александром Стоклаской

Опубликовано 25.02.2016

Журналисты сайта «Мой Брянск» совместно с журналистами газеты «Кофе понедельника» придумали проект «Прогулки с..» И пригласили на первую прогулку известного брянского журналиста и поэта Александра Стокласку. (в сокр, полностью — на сайте «Мой Брянск»)

Брянские.РФ © 2018

Информация, распространяемая от имени сайта «Брянские.РФ» является его интеллектуальной собственностью. При цитировании и использовании материалов ссылка на «Брянские.РФ» обязательна. При цитировании и использовании в интернете гиперссылка (hyperlink) на http://брянские.рф обязательна.
Брянск – Янск.ру – Брянский поисковик. Новости, реклама, авто, недвижимость, организации - поиск по Брянску