Необыкновенная комната

ГлавнаяПрямая речьНеобыкновенная комната

 Невыдуманные армейские истории из давнего прошлого. К 23 февраля

На третий день после присяги у меня украли шинель. Прямо из раздевалки.

По глупости гражданской я отправился к прапорщику Крылову спрашивать, как мне теперь быть.

Ответ старого армейского волка  был суров. Он холодно посмотрел и сообщил, что в армии для меня лишних шинелей не припасено.

Помог земляк Сережка Некрасов. Он, Сережка, был «черпаком», то есть отслужил уже полгода.

— Не горюй, обычное дело, — сказал он. — Твою шинель «дед» забрал, к дембелю решил экипироваться.

— И как мне быть?

— Выход один: у тебя украли, теперь ты должен украсть. Но аккуратно и только не из нашей казармы. Кстати, бери не новую, а старую шинель. А то  новую опять украдут.

И что было делать? Я отправился в соседнюю казарму связистов и вынес из раздевалки чужую шинель. Подрезал полы, переставил пуговицы, потому что шинель оказалась не по росту, хлоркой замазал чужую фамилию на внутреннем кармане и написал свою. Вот так сам себя обмундировал.

К слову, не один я тогда пострадал. Накануне очередного дембеля в нашей образцовой дивизии начинался великий кругооборот шинелей. Дембеля ухватывали чужие, новые, а к молодым переходили старые. И это явление было также неизбежно, как восход солнца. А еще деды, в ожидании воли, как минимум за месяц до окончания службы, начинали дружно худеть, отказываться от масла за обедом, тосковать, а ночи проводить в украшении дембельских нарядов и оформлении дембельских альбомов. И выглядело это почти как исполнение некоего религиозного обряда.

В нашей роте после институтов нас оказалось только двое: я и невозмутимый азербайджанец Магомедов, к своим 26 годам уже лысый. В армию его отправил папа, из партийных начальников. Аяз работал бухгалтером в колонии, на нары которой сам чуть и не угодил. Он принял участие в нескольких выгодных финансовых операциях. В частности, умудрился провести по бухгалтерии и продать местному колхозу танк.

— Как можно продать танк? Откуда он в исправительной колонии? — помню, изумился я.

— Договорились с танкистами. Списанный. Башню сняли, продали, как тягач, — кротко пояснил Магомедов.

Почему-то именно Магомедова с первых дней по мелочам стали доставать ротные «деды», особенно ефрейтор Капустин и двое его приятелей. Аяз пожаловался: «Надо это дело прекращать. Да не соображу — как?»

— А ты их поучи маленько, — посоветовал я. — Ночью. В туалете. Только порознь поучи. И по мордам не бей.

Жилистый Аяз в прошлой жизни был еще и мастером спорта по борьбе. И вот за одну ночь поочередно он отвел в туалет и избил трех полусонных «дедов», включая самого гнусного из них — Капустина. Публично признаться, что их поколотил молодой воин, для «дедов», без утраты престижа, было совершенно невозможно. Так что сила, как всегда, силу одолела. Преподанный урок оказался успешным, и обидчики от Аяза отстали.

В отличие от Магомедова я не был мастером спорта, но в новых обстоятельствах, как я быстро понял, и мне не помешали бы некие меры самозащиты. Я осмотрелся и спустя месяц заделался комсоргом нашей славной роты. Кроме выпуска боевых листков на стрельбах в качестве комсорга я ничем более не занимался, зато познакомился с комсоргом батальона старшим лейтенантом Матвеем Секерашем. Я оказался всего на два года моложе лихого лейтенанта, он зауважал меня за московское образование, и у нас сразу нашлись темы для общения. Матвей мечтал поступить в военную академию и рассчитывал, что я смогу его подтянуть хотя бы по общим вопросам. Именно эти общие вопросы и составляли главное содержание наших встреч.

И все бы ничего, но вдруг поблизости у меня обнаружился личный враг, высокий прыщавый малый, сержант нашего отделения Шарыгин. Я впервые встретил столь законченного в своих проявлениях персонажа. Сержант получал кайф, только когда гнобил своих бесправных подчиненных. Меня он возненавидел как шибко умного. И сразу заявил, что сделает все зависящее от него, чтобы мне служба медом не казалась. Эту фразу про «службу с медом» я потом слышал неоднократно от многих начальников, но Шарыгин в свои слова и действия вкладывал много страсти. Похоже, на гражданке его часто обижали, и теперь он компенсировал те свои давние обиды. Наилюбимейшими были рассуждения Шарыгина о том, что уж слишком много образованных козлов развелось в нашей стране, так что уже колбасы в магазинах не достать. А дальше — про товарища Сталина, воспитательную пользу Сибири для всяких образованных и прочее. И так с вариациями — изо дня в день.

Однажды, видимо увлекшись, со словами «Придет время, и мы со всеми с вами разберемся» Шарыгин, нехорошо улыбаясь, вдруг… погладил меня по голове.

Я поймал руку, вывернул ее и, наверно бы, сломал — бывает, что разум отказывает, — но сержант заверещал от боли. И я руку отпустил.

— Ну, теперь тебе, Фаев, полный п..ц, — лицо Шарыгина аж побелело от ненависти.

Тут же построил в проходе у коек наше несчастное отделение и объявил мне два наряда вне очереди за плохо начищенную бляху.

— Вам все понятно, гвардии рядовой Фаев, — торжественно уточнил перед строем Шарыгин.

— Пошли вы на х…, товарищ сержант, — так же четко ответил я.

От такого невиданного хамства подчиненного Шарыгин остолбенел, и тут же, по природе трус, побежал жаловаться начальству — помкомвзвода старшему сержанту Ковалене. Что сержант сказал Ковалене, не знаю, но теперь уже Коваленя построил в проходе у коек весь наш взвод. И перед строем объявил мне три наряда вне очереди за плохо заправленную постель, неначищенную бляху и неподчинение приказам сержанта. Повторить Ковалене репризу, сказанную ранее Шарыгину, я не мог. Коваленя был службист. Ничего личного у меня к Ковалене не было, но дело явно приобретало неприятный оборот.

Первое правило советского устава, насколько я помню, гласило — солдат должен стойко переносить все тяготы и лишения службы. Вот только усугублять лишения у меня не было никакого желания.

— Сгниешь в сортире, месяцами спать не дам, — подвел итог экзекуции злобный дурачок Шарыгин. Если кто не в курсе, то именно лишение сна, а не тяжкая работа — самое тяжкое наказание в армии, по крайней мере, так было в мою службу.

И я отправился к старшему лейтенанту Секерашу.

В своей комнатке Секераш привычно грустил от безделья и отсутствия карьерных перспектив. Увидел меня в дверях и сходу огорошил неожиданным признанием:

— Фаев, я решил обратиться с рапортом к верховному главнокомандующему.

— ???

— Буду проситься в десант. В Чили. Устранить генерала Пиночета и его хунту.

В ту пору в Чили случился военный переворот, убили президента Альенде, и у нас эту историю активно обсуждали. Но я не полагал, что все может зайти столь далеко.

— Ты серьезно?

— Вполне. Там есть перспектива стать майором, без академии. А может, если повезет, и подполковником.

— А ты хоть по карте смотрел, где находится Чили? Это ж, черте где. За семью морями. Ты как оттуда собираешься возвращаться? И потом, маме о своем решении сообщил?

— При чем тут мама?— начал сердиться Секераш, единственный сын у мамы. — А знаешь, что обычным лейтенантом в деревню мне просто стыдно приезжать.

— Лучше быть живым лейтенантом, чем закопанным в Америке майором.

— А я думал, ты меня морально поддержишь!

— Ни в коем случае.

Помолчали.

— Ну, а пришел чего? — рассеянно спросил Секераш. Я принял стойку «смирно» и заявил:

— Прошу, товарищ старший лейтенант, проверить мою бляху на предмет правильности почистки оной.

— Ты перегрелся, Фаев? Заболел?

— Тогда от лица комсомольской организации прошу проверить заправку моей койки и соответствие ее стандартам нашего славного ремонто-восстановительного батальона.

— Точно перегрелся.

— Никак нет, — мой голос звенел. — Только что мне объявили три наряда вне очереди за халатное отношение к обязанностям гвардии рядового. Оспорить наказание я не могу, хотя считаю, в политическом смысле неверным, если комсорг роты отправится чистить сортиры. Этим фактом осознанно или нет, но будет проявлено очевидное сержантское неуважение к нашему орденоносному Ленинскому комсомолу. И потому полагаю необходимым выйти из комсоргов, дабы не позорить комсомол. О чем и заявляю.

Ну, и вкратце пересказал мотивы происшедшего.

Секераш думал три секунды.

— А хочешь я сейчас же отдолблю твоего Шарыгина перед строем? — предложил он

С Секераша сталось бы! Горяч был Секераш. Но мне это было совершенно не нужно.

— Я хочу, товарищ старший лейтенант, чтобы сержант Шарыгин забыл о моем существовании. Начисто. Тем более, что я не хуже других умею крутить портянки, «отбиваться» ко сну даже не за 45, а 38 секунд, а еще — прыгать через козла, бегать кроссы, стрелять и вообще делать все, что положено в моем звании.

И вот ведь! После краткой, но эмоциональной беседы Секераша с Коваленей мои наряды были отменены, Шарыгин в моем присутствии просто замолчал навеки. Ну, а мы с Секерашем взялись за Большой проект. Это было устройство Невероятной, Такой, Какой ни у кого в дивизии нет (наша ракетная дивизия была крупнейшей в СССР) Ленинской комнаты.

Не только Секераш хотел досрочно стать капитаном, о полковничьей должности мечтал и наш комбат майор Соколиков. Но как?

— Надо всех урыть, — объяснял я Секерашу. Как раз в это время пошли смутные слухи о готовящейся внезапной проверке дивизии штабом корпуса. Но чем, кроме успешных полетов ракет дальнего действия мы могли удивить нашего корпусного командира генерала-лейтенанта Герчика? Да и не было в нашем зачуханном батальоне никаких ракет. А Ленинская комната — это как раз то, что нужно. У нас имелось все, не хватало одного. Материала!

 

—  Материал где возьмем?- спросил Секераш.

— Как где? У соседей, в Вышнем Волочке на древкомбинате. Пошлем солдат, хлам разгребем на путях, а они помогут нам. Логично?

Спустя сутки Секераш доложил о перспективной идее по команде, был всемерно поддержан, и дело закипело. Из соседнего полка был извлечен солдат Луковников, закончивший Строгановку, были приставлены к делу два столяра-мордвина, поразительно молчаливые, привезен с древкомбината целый грузовик полированных плит, сложнейшим образом добыты драгоценные алюминиевые листы, из которых умелец Луковников вскорости вычеканил образ Ильича в три натуральных величины.

И вот дело еще только делалось, а про Необыкновенную комнату усилиями Секераша были пущены волнующие слухи. И много желающих нашлось ее посмотреть, да только комната комсоргом самолично запиралась на ключ, и никто чужой до поры до времени проникнуть туда не мог.

Только в армии я, наконец, осознал, что до этого о настоящей жизни и не ведал. Только в армии я увидел собственными глазами решительное, день за днем, опровержение важнейшего закона Ломоносова о том, что ничто не происходит из ничего. В армии многое происходит из ничего, и это есть важнейшее из армейских чудес.

Помню мой первый развод. Веселый командир роты капитан Салаш отдает приказы на работы, рядом с ним толпятся «покупатели» — делегаты из дивизионных служб, где требуются различные ремонты и починки.

— Нам, — просит, заглядывая Салашу в глаза, представитель госпиталя, — требуются три штукатура. — Но только самые умелые, самые лучшие.

— Говно вопрос, — резюмирует Салаш. — Лучшие штукатуры роты Фаев, Магомедов и Некрасов — три шага из строя!

И все! И никого не волнует, что никто из нас троих никогда в жизни шпаклевки не варил. Да и материал непонятно где брать. И вот я бегу к мудрецу Крылову, чтобы получить пару важнейших советов. Потомив меня, со словами «И чему только вас в институтах учат», Крылов дает советы и открывает некоторые секреты, вооруженные которыми мы отправляемся в госпиталь. И ничего, дыры замазаны, сделано дельце.

А пару дней спустя мы слышим на разводе просьбу уже представителя автобата выделить трех лучших столяров для починки оконных рам, и звучит новый приказ Салаша:

— Три лучших столяра нашей роты Фаев, Магомедов и Некрасов — шаг вперед!

И вновь мы делаем шаг вперед навстречу неизвестности.

Помню, как с Магомедовым нитрокраской красили комнаты в военторге. Я не усмотрел, как Магомедов для удобства прицепил банку на проволоку и повесил на шею, под нос.

— Юра, что-то плохо мне, — услышал я жалобу товарища. Прибежал, увидел качающегося на стремянке совершенно зеленого от запаха краски «лучшего маляра роты» и с трудом вытащил его на свежий воздух.

Сам не научишься, так жизнь научит — таково армейское правило. Вот мы и учились, как могли. Есть мнение, что армия — это хорошая школа жизни. По мне, армия — это, скорее, жестокая школа, которая безжалостно устраняет слабых и ломает непокорных. Здесь не спрячешься. Здесь нельзя быть слабым. В нашей образцовой дивизии, где не было дедовщины в полном ее разгуле, за год произошло семь самострелов. Мое объяснение: далеко не всякий может перенести такое внезапное и полное лишение свободы, когда и тебя самого, в сущности, больше нет. Ты — лишь маленький винтик непонятной и бесчувственной машины. И как было ее перехитрить?

Нашей маленькой иллюзией стал проект Необыкновенной комнаты, мастера-изготовители которой, поняв свое назначение, перестали торопиться, а попытались по возможности продлить время своей полусвободы.

Как бы то ни было, время шло, и к маю практически все было сделано. Как сказал бы поэт, «чертог сиял». Огромный алюминиевый Ильич, этапы его великой жизни в любовно переснятых фотографиях и искусно оформленных девизах, а рядом — торжественно величавые стенды о смысле и пользе воинского дела, какие-то таблички и инструкции. Все было к месту, все было нарядно, ярко, сверкало и блистало в огне бесчисленных электрических лампочек. Красота!

Однако, Комнату надо было хоть немного обжить. И потому после строжайшего инструктажа, как Там всем себя вести, с предельной осторожностью Туда запустили взвод особо отобранных солдат, которые должны были в день проверки явить руководству свои знания, опрятный вид и, не побоюсь даже сказать, некую молодцеватость и щеголеватость, которая так ценится в войсках.

И надо же случиться такому: один из самых молодцеватых в этом избранном составе ефрейтор Кислюк нечаянно оперся о новенький, сверкающий лаком учебный стол и тот, подлец, рассыпался на глазах самого командира батальона. Казалось бы, что стол — деревяшка в свете иных, куда более горьких воинских происшествий? Но в том-то и дело, что это был не просто стол, это был символ, маяк, указывающий для руководства батальона путь к лучшей доле.

Бедный Кислюк получил пять суток гауптвахты. Там застудился, обморозил пальцы на ногах на разгрузке угля, попал в больничку. Вернулся. А спустя несколько дней на одном из лаковых столов в Необыкновенной комнате было начертано гвоздем матерное ругательство. Виновника святотатства особо не искали и наказали вновь Кислюка, теперь на десять суток гаупвахты, которые из примерного ефрейтора сделали отъявленного разгильдяя.

Испорченный стол, однако, спешно заменили, и с нетерпением стали ждать в урочный день внезапной проверки. И Это случилось. Помню, как вмиг будто вымерла дивизия. В окно казармы мы видели, как страшный генерал Герчик со свитой из одних полковников перемещался по выкрашенной, вычищенной, вымытой территории нашего военного городка. А все везде сияло и со сдержанным восторгом трепетало перед строгим руководством.

Секераш с утра волновался, опасаясь, что генерал к нам не заглянет, до нас не доберется, а тот, на удивление, взял и заглянул. И даже остался доволен увиденным, буркнув через плечо порученцу: «Поощрить. Опыт распространить».

И было счастье Секерашу. И было счастье батальону. Командиры тут же стали гадать, в каких формах и когда материализуется ожидаемое счастье. Но, однако, как же переменчива оказалась судьба!

После обеда, на торжественном построении дивизии на плацу случилось следующее. Плац этот был устроен на манер стадиона, только без трибун: по периметру — асфальтовая полоса, в середине — зеленый выкошенный газон. Вот прозвучал приказ комдива заступить на боевые дежурства.  Вот пошли полки под звуки духового оркестра, наш батальон, понятно, — в последних рядах. И тут на газон неведомо откуда прискакала попастись пестрая кобыла, а вслед за ней удивительных статей каурый жеребец. И тут же для удовлетворения известных надобностей он начал пристраиваться к кобыле.  И  скорейшим образом удачно пристроился. И все это под звуки победных маршей, на глазах руководства, проверяющих в лице страшного генерала Герчика.

Все происходящее выглядело столь невообразимо, что начальство на трибунке растерялось и вначале попробовало просто не заметить происходящее. Будто нет ни лошади, ни жеребца в экстазе.  Но начал, не попадая в ноты, фальшивить оркестр. Полки шли, чеканя шаг, но уже смотрели не на трибунку, а на поле, где на глазах у всех торжествовал, в нарушение всех воинских уставов, нехитрый праздник любви.

Наконец, комдив решился и страдальчески произнес в сторону: «Убрать!»

Два подполковника кинулись прогонять животных, а те не хотели прогоняться, явно желая довершить незавершенное. Армейский праздник таким лошадиным образом был уничтожен. Генерал Герчик ушел с трибунки, не дождавшись финала.

Это был скандал, позор, о котором и спустя годы с удовольствием вспоминали в дивизии, ведь армейская жизнь, право, так скудна на развлечения.

Одно обидно. После случившегося про нас забыли, и никто в нашем батальоне за Необыкновенную комнату так и не был отмечен.

 Юрий Фаев

 

 

 252 Опубликовано: 23.02.2018 | Рубрики: Прямая речь | Метки: ,
Вы решили оставить комментарий к статье. Действия по шагам:
  1. Написали в отведенном поле комментарий
  2. После этого у вас два варианта: зайти через вашу соцсеть или анонимно. Через соцсеть, кстати, очень удобно
  3. Если все же - анонимно, то надо указать псевдоним и нажать на появившуюся кнопку «Войти как гость»
  4. Нажать появившуюся кнопку «Комментировать» (что означает «отправить»)
  5. … И тогда после модерации ваше письмо появится на сайте нашего журнала.
Социальные комментарии Cackle
Также читайте

Хочу быть уткой

Опубликовано 01.09.2016

Для тех, кого все еще не отпускают в отпуск.

Покупать, покупать, покупать!

Опубликовано 20.09.2015

Налаженный советский быт в девяностые годы разлетелся в пыль, потому что мы пережили не столько революцию идей, сколько революцию вещей и отношения к этим вещам.

Дорогие мои учителя. Ч. 1.

Опубликовано 27.05.2017

Воспоминания веселого студента о преподавателях послевоенных лет славного Брянского лесохозяйственного института.

Не расставайтесь надолго

Опубликовано 02.07.2016

Лето, отпуск, приключения! Сексолог Александр Полеев о том, чем заканчиваются курортные романы.

Брянские.РФ © 2018

Информация, распространяемая от имени сайта «Брянские.РФ» является его интеллектуальной собственностью. При цитировании и использовании материалов ссылка на «Брянские.РФ» обязательна. При цитировании и использовании в интернете гиперссылка (hyperlink) на http://брянские.рф обязательна.
Брянск – Янск.ру – Брянский поисковик. Новости, реклама, авто, недвижимость, организации - поиск по Брянску