Сын не приехал

ГлавнаяПрямая речьСын не приехал

Не приедет сын. И Дашку не привезет. Сергей Кузьмич это понял, когда рейсовый автобус прошел мимо остановки на трассе.

Митрофанов сидел в одиночестве на лавочке и дожидался гостей. Он вначале подумал не случилось ли что нехорошее. Но минут через пятнадцать — вот ведь все подгадал, поганец! — Колька позвонил по мобильнику, поздравил Митрофанова с днем рождения и смущенно сообщил, что в силу некоторых обстоятельств они с дочкой приехать никак не смогут.

Этими обстоятельствами, понятно, была невестка Людмила, которая давно не ладила со свекром, в деревню сама не ездила и мужа старалась не пускать. Пока была жива Дуся, жена Сергея Кузьмича, сглаживала острые семейные углы, но вот уж три года, как Дуси не стало, и оказалось, что некому поддерживать мир в их непростой семье.
— А ты баба! — выдохнул Митрофанов сыну. И с размаху закинул телефон, Николаем подаренный год назад, в кусты. Пропади ты все!

Потом посидел на лавочке минут пять, успокаивался. Выкурил сигаретку, растоптал окурок сапогом и пошел к себе, в деревню. Раньше, при Дусе, по старой привычке он все торопился куда-то и пробегал тропинку в семь километров за час с небольшим. Над Дусей посмеивался, дескать, отстаешь, подруга, надо больше физкультурой заниматься! А теперь и по себе стал замечать, что уходился старый конь, уездился.

Стоял самый конец сентября — любимое время Сергея Кузьмича. Воздух был чист и прозрачен, в дрожащем золоте стоял березовый перелесок, и ничто не обещало скорых утрат, печали и потерь. «Мое время», — не раз прежде повторял Сергей Кузьмич, а теперь сердце саднило. Он был обижен горячо, почти по-детски.
Митрофанов шел через молодой сосновый лес, вдоль знаменитого оврага, в который упали в метель и замерзли двое односельчан. Шел по полю, не паханному много лет и заросшему мелкими березками да ольхой. Под одной из березок увидел белый гриб, большой, чистый, с толстой ножкой, но не порадовался по обычаю, а сорвал равнодушно и сунул в пакет. Сергей Кузьмич шел и обдумывал, что дальше-то делать. Ах, насколько проще и понятнее была жизнь при Дусе!

С женой они переселились сюда из Брянска двенадцать лет назад. Митрофанов получил пенсию по вредной сетке, и его тут же сократили на работе. Как смеялись дружки, нельзя такому вредному работать на вредной работе. Митрофанов полагал, что ему все-таки дадут еще поработать, но вот не дали. А тут у сына в семье случилось прибавление, и в двухкомнатной хрущевке стало тесно до невозможности. К тому же, невестка показывала норов, а Митрофанов ей ни в чем не уступал. Вот Евдокия и нашла выход. Буквально за копейки приискала домишко в полузаброшенной деревеньке за Десной, убедила мужа переехать. К тому же корни митрофановские были почти из этих мест — он и согласился. Тогда в деревне было девятнадцать дворов. Теперь осталось только пять плюс несколько построившихся дачников, живших наездами, летом.

Это ведь только кажется, что можно уехать на время, а потом при желании вернуться обратно. Вот и Митрофанову, хоть брянская квартира и числилась за ним, вернуться туда было никак нельзя, если он не хотел семью собственного сына порушить. А он все же этого не хотел. Ну, бросит его бесхребетного и неухватистого Кольку баба и Дашку с собой уведет, это точно, — размышлял Митрофанов. Если что и было хоть немного приятного в его мыслях, так то, что он себя на такое способным не считал. Вот, может, и ждет от него невестка подлянки, а он из принципа устоит. Было время — крепко выпивал в Брянске Митрофанов. Дусе объяснял, что слишком много человеческой подлости кругом, на работе одни подставы и нечестность, вот и не удается стерпеть. А Дуся и не ругала его, слушала, жалела.

Карьеры Сергей Кузьмич не сделал, всю жизнь проходил в рядовых электриках, даже в бригадирах не удержался по пьяному делу. С годами определился в следующем: если убрать из жизни самые важные правила, то и вовсе лучше не жить, нет смысла. Он был упрямый, с людьми по причине своей неуступчивости и гордости ладил плохо. Жил, как умел, может, и не слишком складно, но ничего в своих обычаях менять не собирался.
Наверно, он давно бы пропал в Брянске, помер, как спившийся приятель его Мишка, да и многие другие товарищи. Дуся не только от невестки, она от старой жизни Митрофанова увезла.

Томившийся и скучавший в городе, Митрофанов здесь, кажется, ни минуты не сидел без дела. Все в доме и на огороде требовало поправки, починки, улучшения. Козу купили, поросенка завели, кур. Мастеровитость Митрофанова была замечена и оценена в округе. Проводку провести, печку сложить и многое другое разное. Поизвелись в деревне мастера, издалека к нему приходили, просили помощи. Правда, расплачивались потом понятно чем. И опять бы пропал Митрофанов через проклятую водку, если б Дуся не учудила. Однажды ему, дурному, сказала: «Раз нам и здесь в деревне не живется, то остается место только на небе. Еще раз пьяный придешь, сожгу и тебя, и себя вместе с домом».

Митрофанов подумал, что она сгоряча брякнула, по-бабьи, но наутро, дав рассолу опохмелиться, Дуся лишь холодно спросила, помнит ли он о сказанном? Митрофанов отмолчался, и на эту тему — гордый! — больше они никогда не говорили. Однако «завязал» он совершенно. Себя ему было давно не жалко, но тронуло, пробило, что из-за него, беспутного, жена была себя извести готова, — вот такая была его Дуся-тихоня. Ладненькая, доверчивая, беззащитная.

Совершенно замечательные восемь лет они на Выселках прожили. На лето им Дашку отдавали. Митрофанов учил девчонку плавать, костры разжигать, разбираться в грибах и травах и играть в шахматы — Дашке в деревне очень нравилось. Окрепшая и загоревшая за лето, она не хотела отсюда уезжать.

Митрофанов летом работал по огороду много и с удовольствием, тем более знал, что Дуся посматривает за ним из-за занавесочки и не пропустит время, закричит: «Обедать! Обедать пора». И зимой Митрофанову находились важные занятия — воду носил издалека, баню топил, в село через реку по льду ходил с рюкзаком за продуктами. Тамошняя продавщица Люба обжигала Сергея Кузьмича горячим взглядом, наклонялась зазывно. Игриво интересовалась, все-таки откуда берутся в природе такие представительные мужчины. Митрофанов опасный разговор не поддерживал, не уважал он такое баловство.

Все кончилось, когда Дуся заболела. Страшно исхудала в несколько месяцев. Было понятно, что за болезнь ее одолевает, но про это они не говорили. Впервые Митрофанову пришлось заняться кухонными делами, которых он и не знал вовсе. Дуся умирала, а на прощанье учила его суп варить и холодец, и гречневую кашу, лежа в постели советы давала. В больницу идти отказалась. Видно, очень расстраивалась, что теперь за Митрофановым ухода не будет, что пропадет он один, одичает. И потому перед смертью на иконе велела поклясться, что Митрофанов ни с горя, ни с радости не выпьет, ни разу, никогда!
— Я ж неверующий, — слабо упирался Митрофанов, — какая у меня клятва?
— А пусть! Бог, он все видит, — шептала Дуся.

И забрала с собой его верное слово. И еще раз, после смерти своей, его уберегла. Много было у Митрофанова дней тоски и сомнений, дружки приступали с бутылками, но он, как бесов, разогнал всех невежливо. И с тех пор получил твердую известность странного чудака и упрямца.

После Дуси он хозяйство содержал в прежнем порядке, сколько было сил. Правда, куры почему-то дохли, не жилось им. Высокая стена травы год от года наступала на огород — все же Кузьмич сокращал посадку.
Одинокие соседские бабы не раз выказывали желание пособить непьющему вдовцу. Особенно видя, как Сергей Кузьмич на дворе неумело доит козу Маньку. Да и не только к хозяйственным вопросам они проявляли готовность. Митрофанов изредка даже заходил к одной жизнерадостной дачнице, чаю, так сказать, попить с вареньем. Но одинокий уклад свой не поменял.

Из приработков — собирал и сдавал летом заезжему коммерсанту лисички, а зимой охранял пару дач в деревне. Вся тонкость была не столько в том, чтобы ходить с колотушкой и сторожить эти дачи, сколько в профилактической работе с неправильным населением из ближних деревень. Митрофанов вычислил, обошел всех неправильных, с его точки зрения, жителей и объяснил им, что это теперь как бы его, Митрофанова, дачи. И потому он в колодце утопит любого, кто нечаянно возле дач покажется. По ситуации, в зависимости от запущенности случая, применял разные формы убеждения.

Вот никто и не баловал. Впрочем, с другой стороны вышла засада. Один из дачников зимние труды Митрофанова не оценил и задним числом уменьшил обещанную плату. Разговор, надо сказать, со стороны Митрофанова получился некультурный, но убедительный. Спустя пару часов дачник на своей необыкновенной тачке приехал мириться с Митрофановым, недостающее привез, на лавочке оставил, потому что Митрофанов из дому не вышел, не принял гостя.

***
Митрофанов вспоминал все эти истории, пока добирался до Выселок. Он готовился к непростому испытанию. Дурак ведь, как мальчишка, растрезвонил, что приедут сын и Дашка! Бегал по деревне нехарактерно для своего обычного образа радостный и, наверно, подумали люди, глуповатый. Делился, что две недели подкармливал рыбу на реке, на заветных местах, чтобы завтра поутру повести гостей на рыбалку. Показывал огромного линя, пойманного накануне для фирменной царской ухи. Справлялся у дачницы, нельзя ли Дашке вечерами у нее смотреть телевизор, — не может, глупая, без телевизора, а у самого Митрофанова телевизор как раз сломался. Ну, и много чего еще необдуманного для себя совершил, за что теперь надо было держать ответ.

Просто так по уличке пройти не удалось. Соседка Семеновна в окно выглянула, Пантелеев-пьяница выполз на огород, веселая дачница, будто невзначай, оказалась у калитки. Пришлось всем врать, что внучка заболела, высокая температура, грипп — вот и не приехали.
— А может, чаю, Сергей Кузьмич? Я чудесных трав набрала, аромат необыкновенный, — ласково предложила дачница.
— В другой раз, дела у меня, — пробурчал Митрофанов.
— Отдыхать надо, Сергей Кузьмич! Жизнь один раз дается, — вдогонку полетели слова заботливой дачницы, но Митрофанову было не до нее.

Хату свою он не запирал — не от кого, да и нечего было хранить под запорами. В сенях чуть не споткнулся о ведро с водой, и только тут, тайком, выказал характер — осерчал, со всей силы с досады ударил ногой по ведру, повалил. Вода потекла сквозь щелястый пол. Из горницы с печи на Митрофанова с осуждением посмотрел черный котище Тихон — зверь самостоятельный и точно считающий себя в доме не меньшим хозяином, чем Митрофанов.
— А ты на меня посмотри, посмотри еще! И вовсе лишу жилплощади, дармоед, — закричал на него Митрофанов. Но кот только зевнул в ответ и отвернулся.

Митрофанов достал чугун с ухой, завернутый, чтоб не остыл, в газеты и фуфайку. Уха, однако, остыла, а Сергей Кузьмич и не стал ее разогревать, поел холодной. Поел и холодца, гостям приготовленного, — не будет гостей!
Вечер наступил. Митрофанов пошел за Манькой. Коза встретила его жалобным блеянием. Если Тихон последовательно его осуждал, то Манька постоянно хозяину жаловалась на судьбу. Митрофанов такую меланхолию не поддерживал и был с Манькой строг. Отвязал козу от кола, вокруг которого та кормилась, и отвел в сарайчик. Три курицы последние, небалованные, увидели открытую дверь сарая и сами забрались на насест.

Покурил, послушал по радиоприемнику вначале «Свободу», а затем, для сравнения, «Голос России». Сравнение оптимизма никак не прибавило. Взялся решать шахматную задачку из книжки, переданной сыном в прошлом году, но так и не решил задачку. И отправился спать.

Только здесь, на кровати за печкой, где его никто, даже кот, не видел, вдруг зарычал Митрофанов по-звериному, потому что плакать за свою долгую жизнь так и не научился. Вспоминал Дусю, Кольку маленького, смешного, вспоминал, как они квартиру получали, как однажды на работе ему дали путевку за труд, а он так и не поехал. И думал, сколько в их прежней жизни было интересного, счастливого, а теперь, кроме зимы и снега, кажется, и нечего больше ожидать. И что дальше делать?

Только засыпая сообразил и нашел выход. Надо взять на воспитание щенка, хорошего, овчарку. Знакомый ветеринар Савельич из райцентра как раз обещал ему такого, но прежде Митрофанов сомневался.
— Нет, точно возьму, — говорил он себе. — Завтра утром и поеду. Буду учить, воспитывать, будет с кем поговорить. Собака — настоящий друг, с ней интересно.
И думал, засыпая: «Все еще наладится, все наладится».
Юрий Фаев
(из книги «Ночные фиалки»)

 512 Опубликовано: 09.06.2017 | Рубрики: Прямая речь | Метки: , , , , ,
Вы решили оставить комментарий к статье. Действия по шагам:
  1. Написали в отведенном поле комментарий
  2. После этого у вас два варианта: зайти через вашу соцсеть или анонимно. Через соцсеть, кстати, очень удобно
  3. Если все же - анонимно, то надо указать псевдоним и нажать на появившуюся кнопку «Войти как гость»
  4. Нажать появившуюся кнопку «Комментировать» (что означает «отправить»)
  5. … И тогда после модерации ваше письмо появится на сайте нашего журнала.
Социальные комментарии Cackle
Также читайте

Николай Романов: мой рекорд в 80 лет

Опубликовано 22.04.2017

Завершаем публикацию глав из воспоминаний знаменитого брянского фотографа Николая Романова.

Героизм миллионов

Опубликовано 22.02.2016

Русско-японская война привела к революции 1905 года, Первая мировая — к Февральской революции, а за афганской войной последовал распад Советского Союза. Почему же в 1941–1942 годах, испытав несравнимо более тяжелый удар, СССР не распался?

Аки молниа в день дождя: Поединка Пересвета не было? Ч.2

Опубликовано 18.09.2017

Продолжаем интервью с историком Александром Журавелем.

Сто слов о загадках русского языка

Опубликовано 03.12.2016

На столе — стакан и вилка. Что они делают? Стакан стоит, а вилка лежит.

Брянские.РФ © 2018

Информация, распространяемая от имени сайта «Брянские.РФ» является его интеллектуальной собственностью. При цитировании и использовании материалов ссылка на «Брянские.РФ» обязательна. При цитировании и использовании в интернете гиперссылка (hyperlink) на http://брянские.рф обязательна.
Брянск – Янск.ру – Брянский поисковик. Новости, реклама, авто, недвижимость, организации - поиск по Брянску