Дорогие мои учителя. Ч. 2.

ГлавнаяПрямая речьДорогие мои учителя. Ч. 2.

Воспоминания о преподавателях славного Брянского лесохозяйственного института послевоенных лет.

МУЗА

В перерывах между лекциями или по их окончании мужская половина студентов старалась побыстрее выскользнуть из аудитории и занять места вдоль лестничной клетки. Директор института, не понимая этой коллективной страсти, многократно спрашивал, чем это лестница так притягивает их. Студенты опускали глаза, отшучивались или молчали. Хитрый Григорий Никитич как-то раз, как бы случайно, тоже задержался на лестнице, заняв место среди студентов. Вдруг сверху по рядам пошло какое-то напряжение. По лестнице, просвечиваемая насквозь через шелковое платьице лучами солнца, бьющими из окон, спускалась Муза. Григорий Никитич открыл рот и вместе со студентами минуту стоял, очарованный этой прелестью, а затем со свойственной ему прямотой заявил:
— Ну, ты мне всех студентов соблазнишь!

Муза Филипповна Прожеева, преподаватель кафедры иняза, была не намного старше студентов. Смуглая, стройненькая, с мушкой-родинкой над верхней губой, она выделялась среди окружающих не только красотой, но и какой-то оригинальностью, нестандартностью. Поговаривали, что она не то болгарка, не то гречанка. Влюблены в неё были, если не все, так точно добрая половина студентов. Помню, как все переживали, когда она вышла замуж, и хотели видеть её мужа — это должен был быть принц. Оказалось — обычный человек. Муза и теперь встречается мне на улице: она, как прежде, хороша…

ТАИСИЯ СЕМЁНОВНА

Таисия Семеновна Иванова, зав. кафедрой физвоспитания института, в то время совсем недавно преодолела студенческий возраст. Она была из тех немногих женщин, чье имя было на слуху у горожан. Она была исключительно красива. Она была ещё и спортсменка, а спортсмены в 50-е годы пользовались особым уважением и славой. При Таисии Семеновне маленький спортзал института был переполнен. Главной задачей было выкроить время, чтобы его хватило для занятий всем желающим. В институте при ней были сильнейшие в области баскетболистки, гимнасты, легкоатлеты. Казалось, Таисия Семеновна не уходила домой из спортзала, заражая всех своим энтузиазмом и ослепительной белозубой улыбкой. Встретил её недавно, такую же стройненькую, подтянутую, как и 30 лет назад, она спешила на занятия оздоровительной секции в областную больницу. До сих пор предана своему делу.

А СПУТНИК СОВЕРШАЕТ ОБИЛИЕ ПОВОРОТОВ…

М. М. Добровольский, зав. кафедрой механики, полный, интеллигентного вида учёный, вёл курс «Теория машин и механизмов». Он был увлечен этой теорией. Рассказывал о её законах и премудростях так, как будто пел под балконом у любимой. Одним из его приёмов привлечения внимания был удар с разбега полутораметровой металлической линейкой по доске с возгласом:
— А теперь проводим параллельную линию!

Иногда линейка стреляла с силой противотанковой гранаты, напрочь отбивая желание дремать во время посвящения в таинства теории машин и механизмов. Как большинство ученых мужей, Добро¬вольский обладал множеством странностей. Он мог, встретив в коридоре студента, остановить его и авторитетно заявить:
— А вот я в ваши годы, молодой человек, прыгал выше всех и всегда забивал мяч головой!
Когда к нему на кафедру студенты отправили делегацию с целью упросить его уменьшить объем курсовой работы, он удивленно выслушал их и заявил, как бы разговаривая сам с собой:
— А какое совершает обилие поворотов спутник вокруг земли?

Одним из первых в Брянске он купил мотороллер «Тула». Душа эксперимента¬тора взяла в нем верх над автолюбителем, и он, взгромоздившись на чемоданоподобный мотороллер и посадив сзади себя еще полутораметрового полуглухого деда Кирилленко, преподавателя технологии металлов, стал описывать во дворе института восьмерки, объясняя действия центробежной и центростремительной сил.
Пока до Кирилленко дошло, как действуют эти силы, и в какую сторону надо наклонять тело, преодолевая их, Добровольский на крутом вираже выкинул старика в клумбу. Целый семестр тот провел в гипсе…

ПОСЛЕДНИЙ ИЗ…

Обрамленное элегантной бородкой лицо, костюм-тройка, обязательная трость в руке и чистые-чистые глаза. Таким встает в памяти Алексей Владимирович Федосов, преподаватель кафедры энтомологии Брянского лесохозяйственного института. Он носил бородку «под Тимирязева» и имел вид тех интеллигентов-профессоров дореволюционной России, которых в течение семидесяти лет упорно вычищали из нашего общества.

Я не учился у Федосова, но он был такой заметной фигурой в институте и городе, что не вспомнить о нем нельзя. Эрудит не только в своей непосредственной профессии, но и в знании иностранных языков, спорте, искусстве, музыке, собаководстве и т. д. Он прекрасно знал и любил симфоническую музыку. Послушав однажды, как я глиссирую звук на кларнете, он возмущенно заметил, что кларнет — это благородный инструмент, и за «такие петухи» раньше гнали из оркестра. Болельщик он был авторитетнейший и не пропускал ни единого матча, за что удостаивался права первого удара по мячу во время открытия футбольных сезонов в Брянске. В конце жизни Федосова уже доводили под руку до центра поля и даже ловили после ритуального удара, но он до последних дней никому не уступал права открыть футбольный сезон.

Федосов вел в «Брянском рабочем» рубрику «Заметки фенолога», ежегодно с восторгом под неизменным заголовком «Грачи прилетели» сообщал читателям о наступлении весны. Особенно авторитетен был Федосов в роли главного судьи на выставках собаководства. Когда он разбирал преимущества и недостатки конституции и экстерьера конкурсантов, можно было поду¬мать, что находишься не на выставке собак, а на конкурсе красоты.

А ВЫ КТО ТАКОЙ?

Мои одноклассники при встречах одним из первых вспоминают Якова Павловича Беккера, преподавателя английского языка. Невысокий, лысеющий, с одутловатым лицом и какой-то испуганной улыбкой. По-русски он говорил с заметным акцентом. Ходили слухи, что он окончил то ли Кембридж, то ли Оксфорд. Выведать, как он попал в Брянск, нам так и не удалось.

— Яков Павлович, — провоцировали мы, — расскажите, как в Америке живут?
Он в явном замешательстве отворачивался от аудитории, а затем, с видимым раздражением, часто-часто моргая, говорил:
— А ви кто такой? Ви что, много знаете, да? Ви ничего не знаете! Я дам вам сейчас транскрибировать 20–15 слов, и ви увидите, что ничего не знаете…
Иногда, в минуты лирического настроя, он вспоминал о своих студенческих годах:
— Я открываю свой старый учебник, а там между страниц — волос. Вот я как учился! Возьму голову в руки и учу так, что волосы падают на страницы. А ви ничего не знаете, ви сплошной лодырь, да…

Обычно, слушая ответы студентов или собеседников, он повторял, закрыв глаза:
-Да… да… да.
Мы любили его подловить на этом «да… да»
— Яков Павлович, — обращались после «колхозного семестра», — а ведь, правда, в колхозах у нас плохо живут?
— Да-да…
— Ни радио, ни света нет, и на трудодни ничего не получают…
— Да… да…
— Даже помыться негде — нет бани.
— Да… да…
— Яков Павлович, а лучше бы этих колхозов вообще не было!
— Да… да… — и вдруг глаза его вылезают из орбит. — Ой, нет! Ви что говорите? Ви думаете своей головой, что говорите!
И он быстренько ретировался. Основным его аргументом при ответах на какие-нибудь требования с нашей стороны или вопросы, на его взгляд, превышающие наши полномочия, была фраза:
— А ви кто такой? Ви что, директор, да?

В особое раздражение приводило его наше произношение английских слов, хотя русский в его интерпрета¬ции звучал, думаю, не лучше нашего английского. Особо он коверкал наши фамилии. Когда он доходил до моей фамилии, то всегда удивленно смотрел в журнал, затем на меня и, подняв на лоб очки, удивленно произносил:
— Ные… ные… ные… помнясчи. Ныепомнясчи?
Когда он доходил до фамилии Шугар, каждый урок повторялась одна и та же сцена.
— Шюга? — Я, — отвечал Шугар.
— Ви Шюга? А знаете, что такое «шюга» по-английски?
Мы хором отвечали «нет».
— Шюга — это сахар… — говорил Яков Павлович и, как ребенок, радовался своему открытию.

Помнится, сдавая экзамен, я при переводе текста обнаружил, что в словаре отсутствует целая страница с нужным мне словом. Я перевел текст без этого слова, но Яков Павлович захотел, чтобы я перевел именно его. Но как я его мог перевести, если в словаре не было целой страницы? Я покопался для вида в словаре и заявил, что такого слова нет. Яков Павлович заморгал глазами и ухватился за голову.
— С тех пор, как существует язык Шекспира и Байрона, это слово было, есть и будет!
Взяв у меня словарь, он к своему ужасу обнаружил, что не только слова, но и такой буквы в словаре нет. Беккер был на грани обморока.
— Где буква «эйчь»? — потрошил он учебник. — Где буква «эйчь»? Не может быть английский язык без этой буквы!
Но вдруг его лицо прояснилось:
— Ой-вей, какой тихий ужас! Нет страницы в словаре Ныепомнясчи, а не буквы «эйчь» в английском языке!
Английский язык был спасен, а я отправлен на второй заход. Было у Якова Павловича одно, но трепетное хобби: он сочинял стихи в стенгазету. Правда, с рифмой там было не все в порядке, и мы подозревали даже, что это авторские переводы на русский язык своих же, написанных по-английски стихов. Но зато глубина содержания поражала.

Я до сих пор храню заключительные строки его стиха в честь денежной реформы 61-го года. Жизнь идет вперед Заре навстречу! Мы каждый на своем месте Строим новую жизнь: На заводе, на стройке, В поле и за партой! И пусть беснуется колонизатор, А мы мирно увеличиваем курс нашего рубля!

БОГОМАЗ

Василий Авраамович Богомаз, профессор кафедры химии был личностью загадочной и легендарной. Говорили, что в молодости он был бурлаком на Волге. Повредил там ногу. В городе его побаивались. В самом центре, в Мичуринском саду, рядом с парком Горького он образовал лабораторию, где «химичил» с радиоактивными веществами. Громадный, мощный, с простыми чертами лица, он читал лекции по химии чуть ли не стихами, вставляя мудреные для тех времен словечки типа «коллоквиум», «симпозиум»…

Василий Авраамович все делал сам. Особое отвращение вызывала в нем любая эксплуатация человека.
— Да я бы, — с презрением говорил он, — тех, кто держит домработницу, отправил на Соловки. Ишь, баре стали: тарелку щей им, видите ли, приготовить трудно и полы подмести. Да я бы их всех и мужей ихних в колхоз, да в поле!

Принципам он своим не изменял. Как-то летом можно было наблюдать такую картину. Идет, прихрамывая, по улице профессор Богомаз в шляпе и тащит на плече здоровенное сосновое бревно. Это он разгрузил машину леса во дворе института и перетаскивал бревна через весь город к себе во двор.

Наум Непомнящий
Брянский старожил

 238 Опубликовано: 28.05.2017 | Рубрики: Прямая речь | Метки: , , , ,
Вы решили оставить комментарий к статье. Действия по шагам:
  1. Написали в отведенном поле комментарий
  2. После этого у вас два варианта: зайти через вашу соцсеть или анонимно. Через соцсеть, кстати, очень удобно
  3. Если все же - анонимно, то надо указать псевдоним и нажать на появившуюся кнопку «Войти как гость»
  4. Нажать появившуюся кнопку «Комментировать» (что означает «отправить»)
  5. … И тогда после модерации ваше письмо появится на сайте нашего журнала.
Социальные комментарии Cackle
Также читайте

Выпивая, закусывая и сея смерть

Опубликовано 03.07.2017

 Как штамповали дела «врагов народа» в Брянске во время Большого террора

Три женщины

Опубликовано 16.09.2016

Рассказ таксиста, записанный нашей читательницей.

Почему выражение «Брянский лес» стало нарицательным

Опубликовано 21.01.2017

Монолог брянского профессора, доктора сельскохозяйственных наук, академика РАЕН Фёдора Васильевича Кишенкова (БГИТУ).

Проблема брянских дорог — больше не проблема!

Опубликовано 31.08.2015

Буквально завтра в жизни брянских автомобилистов начнется очередная, легко прогнозируемая с помощью григорианского календаря черная полоса.

Брянские.РФ © 2017

Информация, распространяемая от имени сайта «Брянские.РФ» является его интеллектуальной собственностью. При цитировании и использовании материалов ссылка на «Брянские.РФ» обязательна. При цитировании и использовании в интернете гиперссылка (hyperlink) на http://брянские.рф обязательна.
Брянск – Янск.ру – Брянский поисковик. Новости, реклама, авто, недвижимость, организации - поиск по Брянску