Вспоминая Петра Кузнецова

ГлавнаяПрямая речьВспоминая Петра Кузнецова

Мы нашли статью из журнала «Огонек» из времени бурных девяностых: брянский мясокомбинат, пьянство, стачком, воровская трясина.

ПРАВДА ПЕРВАЯ. ДИРЕКТОР

Петр Леонтьевич Кузнецов — руководитель крутой. Это чувствуется сразу. Лицо его вылеплено мощно, взгляд тверд и спокоен. Он мало зависит от мнения окружающих, позволяет себе на службе ходить в варенках и свободном свитере, без галстука. В качестве служебной машины использует серебристую «вольво». На комбинате он единоличный хозяин. По любому вопросу — только к нему, как к отцу родному.

Директором Кузнецов стал в двадцать девять лет, в конце пятидесятых, когда повсюду насаждались совнархозы. Тридцать два года проработал — и все на начальственных должностях. Из тех, кто начинал вместе с ним, нынче в прежнем ранге уцелели единицы. Не выдерживали люди, хотя многие были талантливыми организаторами.
На Брянский мясокомбинат Петр Леонтьевич приходил дважды. Сначала в 1969 году. Но развернуться как следует не успел: через два года назначили его генеральным директором молочно-производственного объединения области. Когда таковое ликвидировали, вновь вернулся на комбинат. Шел в ту пору 1986 год.

Первое ощущение от комбината тогда было шоковое. Цехи страшно запущены, потолки и стены вот-вот обвалятся, грязь чудовищная — ведь комбинат эксплуатировался без передышки аж с 1935 года. При огромной очереди на квартиры жилищное строительство не велось вовсе. Не то семь, не то восемь директоров сменилось за время отсутствия Кузнецова, и в основном посылали сюда неудачников из райкомов и горкомов.

— Но больше всего потрясли меня люди,— рассказывает Петр Леонтьевич.— Представляете, иду по цехам во вторую смену, работают пятьсот — шестьсот человек — и все пьяные. Без одного-двух стаканов самогонки за дело взяться не могли, благо закуска даровая всегда под рукой. Многих я помнил с прежних времен, передовиками были, специалистами прекрасными, а теперь — деградировавшие алкоголики и воры. За голову, схватился. Среди алкоголиков — коммунисты, члены парткома. Одну женщину особенно жалко. Кристальной честности был человек, работник безотказный, люди к ней тянулись, в бюро сидела, а мне ее начали в кабинет на руках приносить в невменяемом состоянии. Пошел в цехи, в иные дни по пять собраний проводил, все рассказывал, объяснял, в какую трагедию попали.

С воровством положение оказалось не лучше. Комбинат стоит на окраине города, рядом лес. По ночам, по выходным грабители взламывали замки и решетки, уносили целые туши мяса, колбасу — чуть ли не контейнерами. И живой скот прихватывали, то коней угонят, то овечек — живой шашлык — в ближний лесок уведут. Кузнецов и в милицию обращался, и в органы госбезопасности. Устраивались засады, воров ловили с поличным, но на смену им приходили новые. Иногда наглели настолько, что средь бела дня врывались в цех и, угрожая ножом, брали что хотели.

Разумеется, воровали и свои. По раскладке директора из полутора тысяч работников комбината пятая часть — законченные воры, которых надо судить. Хапают по-крупному, вступая в сговор с воровской мафией. Еще треть берет для знакомых, родственников, нужных людей. Врачу, скажем, услужить, или парикмахерше, или учительнице, у которой ребенок учится. Ну и примерно половина работников тащит только для себя, граммов по триста — на обед. Если все это сложить, считает Кузнецов, то в год получится полтора миллиона рублей убытка.

Решил директор как-то выбираться из воровской трясины. Первым делом занялся вневедомственной охраной, представленной в основном бабушками и дедушками — божьими одуванчиками с семидесятирублевой зарплатой. Попросил помощи у милиции, та отказалась. Зачем ей впутываться, брать на себя материальную ответственность? Слава Богу, вскорости разрешили пользоваться услугами наемной охраны. Дал директор в местной газете соответствующее объявление, пообещав добровольцам квартиры, приличный заработок. Желающие нашлись, целых двадцать шесть человек. Послал их директор в милицию вроде как на стажировку, а там из всей компании только троих признали годными к ответственной службе.

В этот самый момент и переступил порог мясокомбината Владимир Леонов — руководитель только что образовавшегося брянского сыскного бюро «Кодекс», входящего в ассоциацию детективных служб СССР «Алекс». Он предложил как раз то, что надо: команду надежных, отлично подготовленных, не связанных с мясной мафией парней — профессионалов по выслеживанию и задержанию разного рода преступников.

Наивно было бы полагать, что стремление Кузнецова навести порядок осталось не замеченным общественностью. На него посыпались анонимные телефонные звонки с угрозами, гневные подметные письма. На двери кабинета то мелом, то губной помадой выводились устрашающие надписи. Даже мешочек с заговоренным песком подсовывали на рабочий стол. Все без толку. Первого февраля утреннюю смену встречали на проходной комбината незнакомые молодые люди с непроницаемыми лицами и дубинками на поясе.

Как разворачивались события на комбинате дальше, Кузнецов может только догадываться, сам он в это время лежал в больнице. Однако четвертого февраля за ним приехала машина с перепуганным насмерть заместителем: «Одевайся, Петр Леонтьич, народ требует». Площадь перед зданием конторы была запружена людьми, в актовом зале яблоку негде было упасть. Собравшаяся публика сильно нервничала, в раскаленном воздухе, казалось, проносились электрические разряды. Пока Кузнецов шел к трибуне, за спиной раздался жидкий выкрик: «Директора на пенсию!» Но поддержки не последовало.

Посмотрел Кузнецов на сидевших в президиуме членов Стачкома и про себя ухмыльнулся: все как один попадались на воровстве. А одна, боевая такая женщина с зычным голосом, с ходу выпалила: «Скажите мне спасибо, если я 200 граммов колбасы украду, чтоб с голодухи ноги не протянуть! Иначе некому будет работать…»

У бастующих оказалось два главных требования. Первое — убрать охрану с проходной. Второе — повысить зарплату до 500–600 рублей в месяц против 170–200 нынешних. Директор согласился вернуть на проходную вневедомственную охрану, а «Кодексу» дать на откуп периметр, то есть забор вокруг комбината. Зарплату решил повысить на тридцать процентов — больше пока не заработали, зато обещал еженедельно давать каждому по 4 килограмма мяса и колбасы. На том и разошлись.

— Вы думаете, я сдался, уступил? Не-е-е… Тактика такая. Нельзя людей резко ломать. Пусть потихоньку привыкают к новым порядкам. Знаете, какие перемены! Раньше наша водолечебница, массажные кабинеты пустовали, потому что в обеденный перерыв никто не раздевался — все мясом украденным-перепоясаны были и тряслись, суетились, пытаясь его переправить за территорию. А теперь в бассейне наслаждаются и сами радуются: «Как, оказывается, можно жить…» Я же тем временем потихоньку вернул «Кодекс» на проходную, а вневедомственную охрану убрал.
У Кузнецова грандиозные планы. Он серьезно реконструирует комбинат, возводит новые цехи, закупает зарубежные технологические линии. В недалеком будущем намерен поставить вдоль всего периметра телекамеры, чтобы один человек мог сидеть за пультом и контролировать всю территорию. Готовы вольеры для собак, в заборе заложены все дыры и лазы, поверху протянута колючая проволока в несколько рядов. Директор уверен, что с воровством удастся покончить, главное — не отступать.

ПРАВДА ВТОРАЯ. «КОДЕКС»

— Полтора миллиона рублей убытка, говорите? Интересно, как Кузнецов считал. Вы бы спросили у него: почему же ревизии никогда этой недостачи не обнаруживают? А? Да ему ничего другого не оставалось, как начать бороться с воровством. В 1989 году каждый четвертый на комбинате был задержан с ворованным мясом, 12 человек привлекли к уголовной ответственности. На следующий год осудили 37 человек. А только за два месяца этого года заведено уже 12 уголовных дел. Темпы! Так что лучший способ защиты — нападение, правильную политику Кузнецов избрал.

Не сказать, чтобы у «Кодекса» с Кузнецовым мгновенно установилось взаимопонимание. Директор смотрит как: кто платит, тот и заказывает музыку. А ему отвечают: «Нет. Быть вашей карманной, домашней охраной не намерены». Вот тебе и раз, на своем комбинате — и не чувствуй себя хозяином. Опять-таки насчет зарплаты. Ребята просят 700 рублей в месяц! Куда это годится, если сам директорский оклад — пятьсот. А люди? Если ж они проведают про такие астрономические суммы, разнесут всех в клочья. Ему опять твердо отвечают: «Мы не имеем права брать ниже расценок, утвержденных в нашей ассоциации. И просим не так-то много, если сопоставить с размерами ущерба от воровства. Мафия нашему охраннику не моргнув глазом штуку в месяц положит, лишь бы пропускал».

Не привык пока наш народ к профессии частного детектива. Подумаешь, велика заслуга — бицепсы качать. ’ О мере риска мы можем судить лишь по суперменам из лихих кинобоевиков. Но щ вроде бы как кино, не имеющее ничего общего с реальной жизнью. А она, между прочим, порой не менее захватывающа. На что замахнулись ребята из «Кодекса»? На жалких, пугливых несунов, спрятавших за пазухой батон колбасы? Если бы! Они покушаются на покой и благоденствие целого мира, сложившегося вокруг комбината, связанного с ним сложной системой кровообращения.

Микрорайон, где расположен мясокомбинат, носит название Брянск-2. Это и впрямь как бы другой, второй Брянск, стоящий в стороне от центральных ухоженных проспектов. Здесь сосредоточены предприятия самого разного толка. Но вдохнул жизнь в промышленную резервацию, дал возможность встать на ноги и разбогатеть здешним жителям, безусловно, мясо комбинат. В таком мнении сходятся все. Когда семьям, проживающим в деревянных развалюхах с удобствами на улице, предложили переехать в новый с высотный дом, далеко не все кинулись радостно паковать вещи. Старый дом хоть и махонький, перекособоченный, да стоит впритык к забору мясокомбината. При некотором навыке мясо с территории можно перебрасывать аккуратно на огород, под самые окна. Или лично кто-нибудь во время обеденного перерыва килограммчик-другой занесет — на сохранение до конца рабочего дня.

Не безвозмездно, разумеется. Словом, натуральная мясная «малина» цветет окрест, кто ж променяет ее на скучную праведную жизнь хоть и в благоустроенной квартире, но вдали от заманчивой кормушки! А потом, это только снаружи хибары неказисты, внутри все как полагается, у кого и по пять телевизоров и по десять ковров.
Появление «Кодекса» вызвало тревожное волнение сначала у местных жителей, а постепенно и у всего города. Как же, перекрылся живительный канал, по которому во все концы Брянска распространялся дефицитнейший продукт, он же — самая твердая валюта, на которую можно выменять что угодно; хочешь — дубленку, хочешь — обыкновенную бутылку водки (такса — 5 килограммов или 3 батона колбасы). До смешного доходило. Сидит один из охранников с женой у тещи в гостях. Та на стол накрывает и причитает: «Плохо, совсем плохо стало, детки». Дочка встревожилась, интересуется, в чем дело«. «Да как в чем дело! На комбинат каких-то „афганцев“-бугаев нагнали, говорят. Совсем ничего не вынесешь. Мне соседка третий день мяса не приносит — нету. Как дальше будем… Ох, не знаю…»

Ребята из «Кодекса» заранее психологически готовились к холодному, мягко говоря, приему со стороны окружающих. Учились не реагировать на подстрекательские выходки, обидные оскорбления. Но на деле все равно трудно пришлось. Через проходную всякий норовил пройти так, чтоб чем-нибудь да зацепить парней. Один крепко выругается, другой дыхнет в лицо глухой угрозой, третий от недостатка воображения просто язык покажет, рожу гнусную состроит. Из окон цехов стали чем попало бросаться: копытами, костями, ошметками мяса. Или в столовой во время обеда. Другие за десять минут обслуживались, а охранники по часу в очереди проводили — каждый считал делом чести встать впереди них. Когда с подносом шел частный сыщик к столику, кто-нибудь в спину ненароком норовил толкнуть. А что было в тот день, когда директор убрал «Кодекс» с проходной! Словами не передать. Шли колоннами, как на первомайской демонстрации,— с песнями, радостными призывами: «Давай! Не бойсь! Теперь все можно!»

Безрезультатно. Парни марку фирмы держат достойно. По их выправке, по манере ходить крупным, красивым шагом, по стальному блеску глаз понятно: эти ребята в «совковые» игры не играют, они равняются совсем на другие стандарты.

— Я им дал настоящую мужскую работу,— убежден Владимир Леонов, любое слово которого для сотрудников «Кодекса» — приказ Мы не можем позволить себе ни малейшей осечки. Вокруг нас ОБХСС дежурит денно и нощно. Чуть кто незаметно кусочек мяса пронесет — шум тут же поднимется: «Кодекс» подкупили!..

ПРАВДА ТРЕТЬЯ. МЯСОКОМБИНАТ

Художник! Если тебе по профессиональной надобности требуется достоверно изобразить ад, но воображение отказывает — отправляйся на мясокомбинат. Это как раз то, что тебе нужно. Не имеет значения, в какой цех ты попадешь — в шкурозасолочный, где свежая вода в стакане мгновенно становится соленой, или в шерстный, где в гудящем пламени раскаленной трубы обугливаются чьи-то конечности, или в убойный, где в луже крови дрыгает ногой лежащая на боку животина с перерезанным горлом, или в клеевой… Впрочем, к клеевому без навыка ты не приблизишься даже, разве что с респиратором… В любом случае, вернувшись из этого мрачного, тяжкого мира назад к солнцу и синему небу, ты ощутишь себя заново родившимся.

— У меня брат на Дальнем Востоке живет. Он думал, мы тут все в белых халатах, на кнопочки нажимаем. Как побывал, жалеть стал, мужу велел, чтоб помогал мне по дому. Смотри — все прогнило, вентиляции нет, зимой работаем с короткими рукавами на каменном полу, в воде. А стоим как? Спина к спине, хотя по правилам расстояние должно быть полтора метра. Мы ж с ножами, пырнуть друг друга нечаянно — пара пустяков. Во, гляди — специальная металлическая кольчуга на груди, на руке тоже… В дырках давно, новых не дают. Ножей — и то нет. Чем работать? Тележки ворочаем по восемьсот килограммов, а колесико заедает, ржавое потому что. Сюда глянь — все руки в порезах, шрамах. Мне тридцать только, а какая я баба, а? Лошадь ломовая, вот кто! Ни один мужик такого не вынесет, точно. У нас через одного бруцеллез. Я вот, к примеру, заслуженный боец скота РСФСР, а сколько имею в месяц? Хорошо, если двести пятьдесят. Нет, я не против «Кодекса» — «Алекса». Нужен, не спорю. Но выходит, они сиднем весь день сидят — и шестьсот получают. А я, значит, за все удовольствия — двести? Как они с нами обращаются, знаешь? Собаками травят, обыскивают, даже в женскую душевую заглядывают, ей-богу, заявляют: мы вам устроим жизнь, как в зоне. Каково? Одна была — надзирательница из женской колонии, прозвище «пилотка». Ух, лютая баба…

Естественно, тянет спросить: зачем же терпеть такие нечеловеческие условия? Почему не уйти в другое место, где полегче, почище? Вопрос ставит в тупик. Многие здесь по двадцать — тридцать лет. Как ни крути, без комбината не проживешь. Загадка — как существуют остальные жители Брянска. По продовольственным карточкам на каждого гражданина в месяц положен килограмм мяса или 800 граммов колбасы, это при условии, что есть время стоять 5–6 часов в очереди. Значит, в год разрешается съесть не более 12 килограммов мяса. Однако, по сводкам облисполкома, потребление мясной пищи жителями города в год составляет 71 килограмм, что всего лишь на три кило меньше медицинской нормы. Занимательная арифметика! Может быть, имеется в виду, что население Брянска, получая в среднем менее 250 рублей в месяц, питается исключительно с рынка, где мясо стоит в лучшем случае 12–15 рублей за килограмм?

ПРАВДА ЧЕТВЕРТАЯ. ВСЕ МЫ

К казенному имуществу в России всегда относились своеобразно. Говорят, что во время Крымской войны Николай I сказал в сердцах наследнику: «Мне кажется, что во всей России только ты да я не воруем». Оснований для такого вывода у самодержца было предостаточно. Народная мораль всегда строго делила собственность на свою или своей крестьянской общины и чужую. С последней обращались весьма либерально. Полистайте классиков. Самовольные вырубки в господском лесу, потрава чужих лугов, тайная ловля рыбы и охота в запретном месте — все это не преступление, скорее доблесть, невинная шалость. Наступив на горло собственному патриотизму, приходится признать эту колоритную черту русского народного характера.

Изничтожив на корню само понятие личной собственности во имя собственности общей, люмпенизированный до крайности русский народ ничего осязаемого в свои руки так и не получил. Оказывается, ограбить сытых — еще не значит накормить голодных. Вместо многих частных собственников появился один сверхсобственник — социалистическое государство. Так называемое народное добро, по-прежнему не принадлежащее труженику, ничем в принципе не отличается от прежнего господского, то есть чужого добра. А про отношение в России к чужому добру смотри выше…Вопрос о приватизации — главный вопрос сегодняшнего дня. Будет он решен — у нас появится шанс выйти на столбовую дорогу цивилизации.

Что ж, ленинский завет с честью выполнен. Огромная, богатая страна живет по карточкам. Дабы мысль трудящегося не устремлялась дальше собственного желудка и не расходовал он свои душевные силы на постороннюю, неподконтрольную деятельность, добывание хлеба насущного становится для него все более тяжелым делом. Каждый день он должен мучительно думать, как растянуть положенный килограмм мяса на месяц.

И государству, и трудящемуся ясно, что на такие нормы прожить невозможно. И государству, и трудящемуся ясно, что придется прихватывать на стороне. Даже школьники младших классов раньше пионерской клятвы познали житейскую мудрость: «Не крадет лишь тот, у кого нет возможностей». Негласно нам позволяют заниматься мелкими хищениями соцсобственности, общественное мнение снисходительно к не-сунам, такое поведение граждан считается у нас вполне естественным.

Но только не подумайте, что здесь проявляется сострадание власть имущих к незавидной доли сограждан. Просто нас выгодно опутывать поголовным воровством, сковывать гаденьким страхом мелкого жульничества. Жалкий воришка, спрятавший в карман казенный гвоздь, кусок мяса, бутыль со спиртом, будет сидеть тихо, как мышка, не высовываясь. Еще и счастлив будет, что заполучил хоть что-то, недоступное соседу,..
Так как же мы будем жить дальше?
(в сокращении)
Людмила Сальникова
(«Огонек»,№ 17, апрель 1991 г)

На фото: первое собрание организации частных и приватизированных предприятий. В президиуме (слева направо): глава администрации Брянской области В. А. Карпов; председатель комитета по приватизации РФ П. А. Филиппов; П. Л. Кузнецов; С. В. Белышев; будущий губернатор Брянской области А. М. Семернев. Начало 1990-х гг. Из книги воспоминания Петра Кузнецова «Жизнь удалась»

 397 Опубликовано: 06.03.2017 | Рубрики: Прямая речь | Метки: , ,
Вы решили оставить комментарий к статье. Действия по шагам:
  1. Написали в отведенном поле комментарий
  2. После этого у вас два варианта: зайти через вашу соцсеть или анонимно. Через соцсеть, кстати, очень удобно
  3. Если все же - анонимно, то надо указать псевдоним и нажать на появившуюся кнопку «Войти как гость»
  4. Нажать появившуюся кнопку «Комментировать» (что означает «отправить»)
  5. … И тогда после модерации ваше письмо появится на сайте нашего журнала.
Социальные комментарии Cackle
Также читайте

Восьмой раунд: Александр Богомаз

Опубликовано 23.10.2015

Продолжение заметок  Александра Субботина.

Не возгордись

Опубликовано 02.04.2017

Памяти поэта Евгения Евтушенко (18 июля 1933 −1 апреля 2017 гг).

О хождении по встречной и проститутской моде

Опубликовано 29.04.2017

Наш постоянный читатель сурово обличает новые обычаи нового времени.

Хочу быть уткой

Опубликовано 01.09.2016

Для тех, кого все еще не отпускают в отпуск.

Брянские.РФ © 2018

Информация, распространяемая от имени сайта «Брянские.РФ» является его интеллектуальной собственностью. При цитировании и использовании материалов ссылка на «Брянские.РФ» обязательна. При цитировании и использовании в интернете гиперссылка (hyperlink) на http://брянские.рф обязательна.
Брянск – Янск.ру – Брянский поисковик. Новости, реклама, авто, недвижимость, организации - поиск по Брянску