Друзья с Толстовской дачи

ГлавнаяИсторииДрузья с Толстовской дачи

Эта фотография висела, я мальчиком помню, у отца в комнате, над этажеркой с книгами.

1. Потемневшая, в простой сосновой рамке, под стеклом, засиженном мухами.
А потом в комнате переклеивали обои, рамку с фотографией убрали в шкаф на время, но так и не повесили. Я не знаю — почему. Да меня тогда это и не заботило, меня тогда вообще не волновало прошлое. В юности, молодости главное — собственное настоящее, ведь думается, мнится, что оно должно быть необыкновенным, интересным, значительным, чужому прошлому не чета.

Старую фотографию я случайно нашел в шкафу на чердаке только сорок лет спустя. И только тогда меня заинтересовали молодые лица — отца (он во втором ряду — крайний слева), дяди Адика (во втором ряду — крайний справа). К этому времени я стал много старше их, и время требовало подробнее разобраться, чтобы у них было и как, успеть расспросить отца об этом.

Оказалось, что из этих брянских ребят на фотографии в летний день 1940 года сговорившихся сделать коллективный снимок на память, войну пережили лишь трое: отец, его брат и еще один — назову его Никифоровым. Все остальные не вернулись, сгинули, исчезли безвестно, будто их и не было никогда. Отец знал историю только одного, Вадика. И то потому, что с ним служил вместе. Вадик очень боялся передовой, боялся случайной пули, и вот смог устроиться ординарцем к командиру артдивизиона, хотя этим самым отодвинул от передовой свое присутствие всего метров на сто-двести.

Во время авианалета Вадик выскочил из щели и побежал к командиру с котелком в руках, понес ему обед. На глазах отца осколком ему, как косой срезало голову. Отец сам видел, как политрук, вскоре тот тоже погибнет, отправлял в Брянск матери Вадика извещение о смерти . Политрук и не знал, что Брянск к этому времени был у немцев. Извещение не дошло. Парня записали в «пропавшие без вести». Тогда это была очень нехорошая характеристика. Отец после войны несколько раз ходил в военкомат, доказывал, что Вадик погиб на его глазах, полагал, что сможет выбить пусть мизерную , но все же пенсию матери Вадика за потерю кормильца.

Государство отцу не поверило. Оказалось, что практически все документы артдивизиона пропали, и вообще по изданному позже справочнику выходило, что дивизион по причине полной потери состава к этому времени был ликвидирован, как отдельное формирование. Между тем дивизион воевал еще несколько месяцев, пусть и оставалась в нем лишь три десятка бойцов и одна пушка, сохраненная, притащенная за тысячу километров от самой границы.

2. Само название «Толстовская дача» сегодня брянскому жителю ничего не говорит, а перед войной, когда никакой Новостройки еще в помине не было, это было подобие городской деревни, далекая окраина Володарского района, где желающим давали участки под строительство. Мой дед здесь поставил дом в 1925 году. Все эти странные для нонешнего уха названия улиц Гудок, Паровозная, Слесарная, Тельмана — они как раз из тех времен. Так вот там улица Толстого была, но никакой дачи Толстого не было, — непонятное получилось название. Общий быт неустроен, беден, практически у каждой семьи с Толстовской дачи — своя корова,у матерей работа только по дому и на огороде, потому что больше работать негде, школа — одна на поселок, развлечения — кино в ДК Фокина да купанье на Снежке, да походы за грибами, благо лес начинался там, где сейчас идет улица Вторая Мичурина. Его потом немцы выпилят в сорок первом, страшась партизан.

Были ли ребята с фотографии друзьями в той мере, в какой про это пишут в романах, я не знаю, да и отец не смог толком объяснить. Но это в любом случае была компания. Они вместе учились. Несколько человек мечтали играть в оркестре при клубе, но туда в обучение брали только со своими инструментами. И тогда друзья, им было по четырнадцать, с ведома родителей все лето собирали и сдавали грибы в кооперацию. Еще они раков ловили в Десне, относили в ресторан при станции — к слову, туда до войны не пускали без галстука, — и люто ненавидели повара. Толстыми пальцами тот отбирал только самых крупных раков, за которых платил по пятачку, а в ресторане продавал впятеро дороже. Грибы тоже стоили копейки. Отец два месяца каждый день приносил из леса по две корзины, чтоб насобирать денег на мандолину. И насобирал. И неплохо научился в оркестре играть на этом странном для нашей жизни веселом итальянском инструменте.

Время тогда шло медленно, помню, в доказательство этого тезиса отец почему-то вспоминал историю, как в Снежке мужики откопали и выволокли на берег несколько толстенных мореных дубов. Эти дубы высоко ценились краснодеревщиками, как замечательный отделочный материал, но были тверды, как камень. И вот мужики вручную обычными продольными пилами пилили эти дубы. Ребята сбегают на речку, позагорают, искупаются, обратно идут, а мужики все пилят, пилят и даже не видно, чтобы хоть как-то двигалась их каторжная работа. Впрочем, все претерпели, распилили за лето, увезли.

При сегодняшнем унылом, со всех углов слышащемся нытье на тяжкую жизнь и чрезмерные труды и не представить, что ж тогда думали о том же, жаловались ли на судьбу наши родители? Вряд ли, всем трудно, никто бы и не стал слушать жалобщиков.

Отец после рабфака поступил в Лесотехнический институт. Позже в архиве я нашел несколько его заявлений: студент Фаев, он хорошо учился, просил о стипендии, ссылаясь, что в семье еще четверо детей. Стипендию ему не дали, зато вскоре в 1939 году его и вовсе забрали в армию, в Харьковское училище связи. Сказали, что красные командиры в данный момент стране нужнее лесоустроителей, и забрали всех ребят с курса, кроме одного, сухорукого инвалида. И дядю Адика забрали, в кавалеристы, хоть тот и не умел ездить верхом. Уходя в училище, отец, он был старшим из детей, напилил и наколол дров на два года вперед.

3. Много лет спустя военные историки подсчитали, что из призывов 1918-1922 годов рождения к концу войны в живых остались всего три процента. И вот такое чудо — пусть и оба были ранены, и мой отец, и мой дядя остались живы. Свою войну они начали 22 июня 1941 года. Отец — на юге, в Приднестровье. Целый месяц со своим артдивизионом они держали свой участок границы на реке Прут, а потом отступали и отступали по благословенной Украине. Принимали бой, и снова отходили, и к январю сорок второго добрели до Ростов, где отца тяжело ранило в ногу на заснеженном поле в сорокоградусный мороз. Но он, упрямый, дополз до своих, потом долго лечился в госпиталях. Письмом через Бугуруслан, где был Центр переписки для потерявшихся, разыскал маму с младшей сестрой в тамбовском селе, в эвакуации.

Был такой эпизод. Отца сделали колхозным счетоводом, из-за ранения он ходил с палочкой. И вот бдительный счетовод приметил, как бабы на току воровали зерно, запихивая его горстями в трусы. Доложил об этом преступном факте председателю. Тот отложил разговор на вечер. И вечером, когда в колхозной конторе не было никого, спросил у юного счетовода, — ему тогда было 22 года,- хорошо ли работают бабы, много ли выработали трудодней?
-Хорошо,- сказал счетовод. — Много выработали.
— А сможем ли мы после обязательной хлебопоставки фронту дать им что-то на трудодни, чтобы они с детишками пережили зиму?- спросил председатель.
— Ну, может овса немного,- ответил счетовод, — очень уж хлебопоставка большая.
-Ну и как они без хлеба? Перемрут в нашем передовом колхозе? И будет ли от того польза нашей Родине? Кто будет пахать и сеять следующей весной? — не успокаивался председатель.
— Значит, надо разрешить воровать? — спросил отец
— Не надо ничего разрешать, — ответил председатель. — Но и глупости делать не надо. Много ли бабы в трусах то унесут? Все равно это куда меньше, чем мы должны им по трудодням. Зато хоть затируху несколько раз детишкам сделают.

…Почему председатель был столь откровенен с моим отцом в то неоткровенное время? То был стар, то ли устал, то ли не видел смысла врать перед мальчишкой-фронтовиком, но с того разговора отец как — то иначе стал смотреть на некоторые вещи. В любом случае этот колхоз зиму сорок третьего пережил, когда в соседнем хозяйстве , тоже передовом люди начали пухнуть от голода.

Ну, а дядя Адик, его полное имя было Адриан, сразу после начала войны, в Белоруссии попал в окружение. Побродил по лесам и пошел на восток, домой, в Брянск. Он всегда был невысок, худ, а тогда, оголодав, и вовсе походил на двенадцатилетнего. Дома нашел дедушку, который не смог уйти от немцев. Наш дом уцелел, хотя на огород упали две бомбы и оставили огромные воронки. Как они жили при немцах, дядя Адик никогда не рассказывал. Знаю, что дедушку только чудом не расстреляли, как заложника. Вытащили из дому, повели в одном белье. Дед бросился в снег, стал молиться на коленях, и офицер удивился, дал «отбой». Немцы ушли, оставив деда на снегу.

Сразу после освобождения Брянска дядю Адика вновь призвали в танковые части, и через два месяца в той же Белоруссии его ранило тяжело. Он потом всю жизнь мучился, потому что кость гнила, и рана в ноге не хотела заживать.

4. Год спустя после войны, когда вся наша семья вновь собралась в Брянске в том же доме, дядю Адика вызвали в первый раз в НКВД. Вызвали, как свидетеля. Арестовали нашего соседа, и он, похоже, что-то плохое про дядю Адика рассказал. В любом случае с допроса дядя, который вообще по жизни был человеком робким, кроме книжек его мало что интересовало, вернулся совершенно потерянным. Сказал брату, что его наверно тоже арестуют, хотя объяснить не мог — за что.

Тогда мой отец и отправился к Никифорову, другу юности, третьему из живых с вышеупомянутой фотографии. Никифоров служил в Володарском НКДВ, который находился тогда рядом с бывшей Морозовской школой. Дело нашего соседа вел другой человек, обращаться к Никифорову в этой ситуации было безрассудно, потому что Никифоров получался совсем посторонним для этой истории человеком. Но надо было знать отца, в котором всегда спорили простодушие и упрямство. Если отец считал что-то неправильным, то говорил об этом непременно. И хорошо, что в те времена он догадывался о немногом.

Никифоров, как вспоминал отец, встретил его достаточно холодно, но согласился разузнать, в чем там суть. Пару дней спустя сообщил: на Адика показывают, что тот неправильно вел себя во время оккупации, как раз сосед по улице и показывает. И тут отец взорвался, что с ним бывало достаточно редко. Наорал на Никифорова, что тот хорошо знает Адика, потому что вместе в школу ходили, он еще списывал у Адика постоянно. Кричал, что Адик — честный советский человек и не мог вести себя неправильно, и это совершенно понятно им обоим. И заключил, что Никифоров должен дело закрыть.

Это звучало для тех нравов достаточно удивительно. Кто такой отец? Сам непонятно кто, брат свидетеля под подозрением. Но Никифоров вдруг стал оправдываться, говорить , что он может совсем немного, хотя, впрочем…
— Как он вообще стал тебя слушать? — помню, спросил я у отца.
— Да мы ж из одной компании, — совершенно искренне удивился он в ответ. — Нас осталось всего три человека. Что ж, последних теперь перевести? Никифоров, конечно, был «фрукт», но свой же!
Отец говорил искренне, с убежденностью, идущей от знания чего-то такого, что из книжек не постичь, но чему только сама жизнь может научить, да и то — немногих.

И вот удивительно, дядюшку моего с тех пор больше на допросы не вызывали. Провернулся невидимый зубчик Системы, но дядю Адика чудесным образом не задел. Потом он закончил институт в Новозыбкове, стал учителем математики, и учительствовал на Брянщине всю свою достаточно долгую жизнь. И отец стал учителем, и вообще много потом чего произошло у них, оставшихся в живых. А Никифоров с помощью военнопленных на Первом Брянске дом себе построил. Конечно, с нынешними не сравнить, но по тем меркам — отличный! Еще у него «Победа» была — чрезвычайная редкость, жена — роскошная блондинка.

И вот словно в какую-то бездну всё рухнуло — исчезли жена, машина. Никифоров рано ушел на пенсию и как-то сразу очень постарел. Я видел его несколько раз, сидящего на крыльце, когда с отцом возвращался с рыбалки. Никифоров смотрел перед собой в одну точку, но, похоже, мало что видел. Больше всего поражал его сад за домом. Сад одичал, зарос, умирал на глазах и походил скорее на кусок никому не нужной, без света и тепла лесной чащи, Таким же смертельно брошенным выглядел и сам Никифоров.

Отец с ним не разговаривал. Только: привет — привет. Может, говорить было не о чем, — все-таки пил Никифоров очень крепко, а может, просто была дружба, да закончилась, прошла. Так бывает. Жизнь нередко уносит нас друг от друга, как льдины в половодье. И ничего нельзя изменить.
Юрий ФАЕВ

/home/b/bryanskirf/public html/core/../static/2016/07/bryanskie rf Oblozhka Nochnye fialki

 834 Опубликовано: 17.09.2016 | Рубрики: Истории | Метки: , , ,
Вы решили оставить комментарий к статье. Действия по шагам:
  1. Написали в отведенном поле комментарий
  2. После этого у вас два варианта: зайти через вашу соцсеть или анонимно. Через соцсеть, кстати, очень удобно
  3. Если все же - анонимно, то надо указать псевдоним и нажать на появившуюся кнопку «Войти как гость»
  4. Нажать появившуюся кнопку «Комментировать» (что означает «отправить»)
  5. … И тогда после модерации ваше письмо появится на сайте нашего журнала.
Социальные комментарии Cackle
Также читайте

Он моложе? Ну и что же!

Опубликовано 16.12.2016

Женские журналы и общественное мнение вначале разрешили мужчинам пошалить — и принялись за женщин.

Губернатор нанес визит комаричским коровам

Опубликовано 03.06.2016

Из словаря Ожегова: визит — это посещение, по максимуму официальное.

Севский сырзавод «Умалат» «попал» на 61 млн. рублей

Опубликовано 28.10.2016

Во столько оценен ущерб природе, реке Сев, где после утечки неочищенных стоков из очистных сооружений завода погибло около тонны рыбы.

Рассуждение аб рускаго языка

Опубликовано 29.09.2015

Для нового губернатора в брянском драмтеатре устроили инаугурацию. Губернатор сказал речь и поклялся.

Брянские.РФ © 2020

Информация, распространяемая от имени сайта «Брянские.РФ» является его интеллектуальной собственностью. При цитировании и использовании материалов ссылка на «Брянские.РФ» обязательна. При цитировании и использовании в интернете гиперссылка (hyperlink) на http://брянские.рф обязательна.
Брянск – Янск.ру – Брянский поисковик. Новости, реклама, авто, недвижимость, организации - поиск по Брянску