В Брянске, в сорок первом

ГлавнаяПрямая речьВ Брянске, в сорок первом

Продолжаем публикацию воспоминаний жителя Брянска Якова Ивановича Поручикова, сохраненных в семье его родственников.

…Началась война, и Сдаточную контору, где я работал руководителем, переподчинили Орловской областной конторе «Заготскот». Я, как и некоторые другие, имеющие «бронь», был привлечен к несению службы в местной противовоздушной обороне. По ночам, до утра мы находились на казарменном положении в фойе Брянского Госцирка, прекратившего работу в связи с войной. Состояла наша рота из шестидесяти человек, разбитых на три взвода. Одним из взводов командовал я. Практических действий нам не пришлось долго ждать. В конце июля 1941 года в одиннадцатом часу вечера появились немецкие бомбардировщики. Над железнодорожной станцией они выбросили большое количество осветительных раке. Медленно спускаясь на парашютах, ракеты так ярко освещали местность, так, что было можно свободно читать газету. Началась бомбежка, и сразу же во многих местах возникли очаги пожара. Наша рота на двух автомобилях выехала к месту поражения, но приблизиться к станции мы не смогли.

Немецкие бомбардировщики группа за группой сбрасывали бомбы на железнодорожный узел. Горели и взрывались стоявшие на путях цистерны с горючим, слышались страшные крики людей. И лишь после того, как прекратилась бомбежка, мы смогли въехать на станцию. Перед нами открылось ужасное зрелище. Были разбиты два эшелона с беженцами, прибывшие из западных районов Украины и Белоруссии. Многие были убиты и искалечены. Был разбит воинский эшелон из вагонов и платформ с танками «КВ» (Клим Ворошилов) и другим вооружением. Горели пристанционные постройки, а здание вокзала было разрушено до основания тяжелой бомбой. Раненых мы укладывали в машины и перевозили в город, размещали в сохранившихся школах и больницах. Город горел, и я сильно переживал за судьбу своих родных, так как наш дом находился близко от центра.

С тех авианалеты происходили почти каждый день. Пострадали центральные кварталы Брянска, был уничтожен городской цирк, его куполообразная крыша была сорвана взрывом. Дежурившие на крыше два бойца ПВО погибли.
В связи с приближением фронта в августе 1941 года Брянский мясокомбинат прекратил свою деятельность, приступил к демонтажу оборудования и эвакуации. Прекратилась и работа возглавляемой мной сдаточной конторы. Снабжение войсковых частей мясом в живом виде было передано Брянской межрайоной конторе «Заготскот», которую предложили возглавить мне.

Горкомом партии я был утвержден в должности управляющего, с возложением на меня обязанностей по снабжению мясом в живом весе войсковых частей 50-й армии.. Свободный от поставок скот я был должен направлять вглубь страны на Мичуринский мясокомбинат Тамбовской области. Воинские части по согласованному мной с Упродснабом армии графику вместо мяса принимали живой скот, основную часть которого сами забивали на бывшей городской скотобойне. Скот принимался и доставлялся в части красноармейцами. Ежедневный отпуск скота составлял около 25 тонн.

Когда главного бухгалтера конторы забрали в армию, ушли и другие бухгалтера. Счета на оплату предъявлять было некому, нового главбуха найти не могли. Функции конторы в это время заключались в приемке гуртов скота с запада, передаче скота воинским частям и документальное оформление этих операций. Гурты скота, адресованные Брянскому мясокомбинату из западных районов,продолжали поступать. Загоны на скотобазе, иногда по несколько дней были переполнены. В таких случаях прием гуртов прекращали, скот задерживали на подножном корме на Брянских лугах у Десны.

Главной моей задачей в то время было не допустить перебоев в снабжении армии скотом.Возникли большие трудности в работе. Не хватало рабочих по уходу за скотом и для его охраны. Плохо было с питанием. Хорошо, что хлебозавод на Брянске Втором работал до последних дней и обеспечивал всех нас хлебом.

В первых числах сентября 1941 года произошел такой случай. Около семи часов вечера заходит ко мне вооруженный лейтенант милиции с двумя милиционерами. Лейтенант спрашивает — вы, товарищ Поручиков? Я отвечаю, да.
— Примите от нас скот, — говорит лейтенант. Открывает планшет и передает мне гуртовые ведомости на скот. — Мы большой гурт пригнали.

В документах значилось около двухсот голов крупного рогатого скота и свыше трехсот овец.
Лейтенант пояснил, что скот был собран милицией в районе Могилева. Его сопровождали гонщики из прифронтовых районов. Возможно узнав, что их местность занята немцами, они бросили гурты и ушли домой. Милиции пришлось взять его под охрану. А потом милицейской школе, которая готовилась к эвакуации, поручили доставить скот в Брянск на мясокомбинат.

По пути следования мы присоединили к своему гурту и брошенный гонщиками скот с металлическими бирками на ушах. Спрашиваю, — Где ваш скот? — На лугу возле моста через Десну. — Но мясокомбинат эвакуирован.
Я предложил им (в команде было 25 сопровождающих) гнать скот дальше, на Мичуринский комбинат, но лейтенант категорически отказался. Что делать? Поехали на луга. Подъезжаем к стойбищу, гурт огромный, много дойных коров. Много овец, горит костер, в ведре варится баранина, в нескольких ведрах молоко. Стояла теплая погода, милиционеры вокруг костра отдыхали. Я еще раз предупредил лейтенанта, чтобы завтра пораньше скот был на мясокомбинате, и собрался уходить, но лейтенант предложил подвезти меня до дома на автомобиле.

На следующий день, рано утром на велосипеде я приехал на мясокомбинат. Проезжая через Черный мост, я обратил внимание на луг, где вчера был скот, пригнанный милиционерами, но там никого не было. Я подумал, что свой гурт они уже пригнали на мясокомбинат. Но, приехав туда, не обнаружил ни скота, ни милиционеров. Наши рабочие мне рассказали, что вчера, перед вечером большой гурт коров и овец в сопровождении милиции и автомашины по шоссе проследовал мимо мясокомбината в направлении Карачева. Да, подумал я, лейтенант со своим взводом, предпочел не спеша, двигаться со скотом в Мичуринск, есть баранину и пить молоко, чем идти в военкомат и отправиться на фронт. Видимо, им все же понравилась профессия скотогонщиков.

В сентябре гурты скота из западных районов в сентябре шли все реже, и к концу сентября скот поступал для 50-й армии только с восточных районов Орловской области. Фронт с каждым днем приближался к нашему городу, усиливались и бомбежки. В конце сентября нам пришлось оставить дом, семью вывезти на территорию мясокомбината и поместить в пустующем общежитии. Немцы комбинат не бомбили, и пока ни одна бомба не упала на его территорию. Трубчевск и Почеп уже были заняты немцами, фронт находился у поселка Жирятино и у деревни Воробейня в тридцати пяти километрах от города. По вечерам в Брянске была слышна орудийная канонада.

Уверенность в том, что Брянск не будет сдан врагу, с каждым днем таяла. Я решил, что в случае сдачи города пойду в партизанский отряд , но что тогда будет семьей? Жене с детьми без средств, с одними узелками бросать свой родной дом и все годами нажитое, ехать в неизвестность, в неведомый край, где было ужасно. Но и здесь оставаться уже было нельзя. Решили уехать в тыл, в город Ливны, куда были вывезены дети детсадов. Нашел лошадь и телегу. И отправил их в сторону Карачева в потоке отступающих военных частей и беженцев. Признаюсь, с трудом сдерживал слезы.

В последнюю минуту Анна Михайловна возвратила мне чемодан с наиболее ценными вещами: нижней одеждой и несколькими отрезами шерстяной ткани, велела закопать в нашем сарае под полом. Был а надежда, что мы все же вернемся. Этот чемодан я привез домой, под полом в сарае вырыл яму, вложил в эту яму большой сундук, опустил чемодан, головку швейной машины и закопал.

Шли тревожные дни, скот продолжал поступать только с восточных районов области, резерв скота на скотобазе и в гуртах на лугах с каждым днем сокращался. Мне предписали выехать в деревню Домашово под Брянском и организовать прием скота от жителей из личных подворий. На крупный рогатый скот выдавать специальные обменные квитанции с правом получения по этому документу от контор «Заготскот» равноценного скота по новому месту жительства. Выехали с приемщиком и кассиром. От населения было принято и тут же передано войскам 50-й Армии — около 100 коров по обменным квитанциям за моей подписью и печатью. Понимаю, это было несчастьем для жителей села, лишившимся коров— кормилиц.

К концу сентября запасы сена на мясокомбинате для передержки скота закончились, а сено на лугу в стогах разобрали кавалерийские части. Я вынужден был с небольшим аппаратом сотрудников перебраться на Брянск — второй на территорию межрайонной конторы «Заготскот», где имелись запасы прессованного сена. Мясокомбинат немцы не бомбили.

Со мной работали в последние дни шесть человек. Бухгалтерия отсутствовала. Составлять счета для предъявления в банк было некому. Документы и чековые требования на принятый скот войсковыми частями я собирал и складывал в сейф. Общая стоимость переданного армиинеоплаченного скота к концу составляла уже свыше двух миллионов рублей. Продолжались бомбежки, и мне пришлось лично тушить термитные зажигалки. Зажигательные бомбы были небольшие, с литровую бутылку.

Утром четвертого октября 1941 года стало известно, что немцы прорвались к Орлу и заняли его. Брянск оказался в окружении. 5 октября мной была передана войсковой части последняя партия крупного скота около пятидесяти голов. На этом моя работа прекратилась. Все шло к тому, что Брянск не сегодня, так завтра будет занят немцами, и придут они со стороны Орла. Уволив рабочих и выплатив им зарплату, я на лошади с заготовителем Жуковым поспешил в Брянский Госбанк, чтобы по чеку взять денег. Я надеялся, что директор банка Крупник не откажет в выдаче, но надежды мои оказались напрасными. Крупник, ссылаясь на отсутствие кассира, денег не выдал, обещал выдать утром в половине девятого следующего дня, т.е. 6 октября. Я убеждал его в том, что немцы могут быть в Брянске даже сегодня, но это не помогло. Крупник утверждал, что банк будет выезжать не ранее, как завтра в 12 часов дня. — Приезжайте пораньше, сказал он.

В расстроенном состоянии и с обидой на этого Крупника я поспешил в село Супонево в Брянский райком партии, чтобы получить консультацию на случай неожиданного появления немцев. (райком в связи с бомбежками города находился в супоневской средней школе на окраине Брянска). Секретарь райкома Михаил Петрович Ромашин был на месте. Он предложил нам приехать в Белые берега на БРЭС в штаб партизанского отряда, а затем в лес к партизанам. Ромашин упаковывал партийные документы, спешил уехать в Белые берега. Он сказал, что в Карачеве идут бои, и, видимо, Карачев сегодня будет сдан немцам. Есть единственный путь выхода из окружения — на Хвостовичи, через деревню Большое Полпино. На всякий случай дал мне адрес явки в штаб отряда, угостил пачкой махорки.

Так я с заготовителем Жуковым и уехал. Прибыв в свою контору, занялся подготовкой документов к эвакуации, составил перечень дел, подлежащих уничтожению, и сжег эти документы. Документы, подлежащие эвакуации бухгалтерские и оперативно — отчетные за 1941 год, упаковал и подготовил к вывозу. Чековые требования войсковых частей на переданный им скот уложил в объемистый портфель.

Шестого октября после бессонной ночи, в половине девятого утра я был уже в Госбанке. Портфель с чековыми требованиями и документами на прием скота взял с собой. В госбанке я застал только двух женщин. На полу валялись разбросанные документы. Одна из них, кассирша сказала, банк ночью уехал в Хвастовичи. Обманул меня Крупник. Много позже я узнал, что при отступлении Крупник решил ограбить собственный банк. На костре сожгли несколько пачек денег, а акт составили на одиннадцать миллионов. Эту аферу раскрыли и Крупника расстреляли.

А я поехал взглянуть на свой дом, где каждую дощечку сам строгал и прилаживал, взглянуть в последний раз. В доме было тихо, пустынно и сиротливо. Зашел в сарай. Заветное место, где спрятан чемодан — в порядке. С большим волнением пристально посмотрел на свое сокровище. Потом прикрыл ворота и уехал. Денек был тихий и погожий. Брянск не бомбили, оставляли город для себя. В городе стояла мертвая тишина, как бывает перед грозой. Последние брянские учреждения выехали еще вчера. Редкие люди на улицах торопились куда — то. В конторе сторож Маруся мне сказала, что счетовод Петин самовольно запряг в телегу самую хорошую лошадь, положил вещи, мешок овса и уехал на свою родину в Навлю. Ну что же, ругать счетовода Петина у меня уже не было оснований.

Нужно было торопиться с выездом. В конторе была хорошая обстановка: диваны, дорогие стулья и столы. Особенно богато был обставлен красный уголок на втором этаже. Жаль было такого богатства, созданного большим трудом людей. Я позвал в контору сторожа Марусю (имени ее не помню) и все имущество передал ей под честное слово на временное хранение.

Спешно погрузил в повозку подготовленные документы. Взял собой свое походное имущество: подушку, две простыни, суконное одеяло и меховую медвежью полость от выездных санок. (Она мне потом крайне пригодилась во время дорожных ночевок). Главной моей задачей было сохранить и вывезти из окружения портфель с чековыми требованиями воинских частей на переданный им скот. Распрощавшись с конторой и сторожем, с заготовителем Жуковым мы отправились в долгий путь. Осторожно, чтобы не встретиться с немецкими танками, выбрались на шоссе в сторону Карачева. Путь был свободен, и мы у мясокомбината свернули в лес на дорогу, ведущую в сторону Большого Полпино. На эту дорогу сворачивали и отступавшие военные. Мы влились в поток отступающих и вместе с ними направились на восток.

Это было 6 октября 1941 года. Единственный путь выхода из окружения проходил через лесные дебри и болота по узкой малопроезжей дороге. Это шли девушек из московских институтов и из Подмосковья, ранее мобилизованные на рытье противотанковых траншей. Немцы обошли эти траншеи. Отступающие передвигались медленно. На узкой лесной дороге обгон на автомобиле был невозможен, особенно, когда некоторые машины буксовали. Это крайне затрудняло продвижение военной техники. Мы прошли Хвастовичи и пошли на Белев. Осень 1941 года оказалась холодной. 9 октября пошел первый снежок.

Несколько раз солдаты у меня попробовали отобрать лошадь, но меня выручило обстоятельство, что я имел удостоверение от Главупрснаба (Главное управление продовольственного снабжения) 50-й армии, да и шли мы в сплошном потоке. Только на девятый день пути, лунной ночью мы добрались до Белева.Я решил заехать в Белевскую контору «Заготскот». Было около 12 ночи, но управляющий конторой, пожилой мужчина, еще не спал. Принял нас по-человечески, даже как-то по-родственному. Дал мяса и мешок овса для лошади. Даже не поспав, мы двинулись на Елец.

В Ефремове я вызвал по телефону Елецкую контору «Заготскот». На проводе оказался сам управляющий Орловской конторой «Заготскот» Михаил Кузьмич Голубев. Он обрадовался моему звонку. На тринадцатый день мы прибыли в Елец, куда перебрались руководители Орловской областной конторы «Заготскот». Но работники бухгалтерии и планово-финансового отдела остались в оккупированном Орле, архив конторы был брошен. Руководители объясняли, что бежали, спасаясь от немцев.

Голубев сразу же предложил мне должность главного бухгалтера областной конторы. Он был очень доволен, что я сохранил и доставил в Елец денежные документы на крупную сумму.

 565 Опубликовано: 04.09.2016 | Рубрики: Прямая речь | Метки: , ,
Вы решили оставить комментарий к статье. Действия по шагам:
  1. Написали в отведенном поле комментарий
  2. После этого у вас два варианта: зайти через вашу соцсеть или анонимно. Через соцсеть, кстати, очень удобно
  3. Если все же - анонимно, то надо указать псевдоним и нажать на появившуюся кнопку «Войти как гость»
  4. Нажать появившуюся кнопку «Комментировать» (что означает «отправить»)
  5. … И тогда после модерации ваше письмо появится на сайте нашего журнала.
Социальные комментарии Cackle
Также читайте

Люди без паспортов и денег

Опубликовано 19.09.2017

Продолжаем публикацию записей сельского учителя Прохорова о жизни крестьян в советские годы на брянской окраине.

Лемез не для шмураков

Опубликовано 02.10.2016

Поселок Новый Ропск в Климовском районе — одно из последних мест в области, где старики еще помнят секретный язык шаповалов.

Мирмов: брянские зрители – страстные, щедрые

Опубликовано 04.02.2017

На вопросы редакции отвечает Борис Зиновьевич Мирмов, художественный руководитель и главный дирижер Брянского городского духового оркестра.

«Я выходил живым, откуда выйти было нельзя»

Опубликовано 03.01.2017

Наш корреспондент побывал в гостях у Валентина Давыдовича Динабургского — брянского культурного деятеля, поэта, фронтовика и просто очень старого человека. И записал его монолог.

Брянские.РФ © 2018

Информация, распространяемая от имени сайта «Брянские.РФ» является его интеллектуальной собственностью. При цитировании и использовании материалов ссылка на «Брянские.РФ» обязательна. При цитировании и использовании в интернете гиперссылка (hyperlink) на http://брянские.рф обязательна.
Брянск – Янск.ру – Брянский поисковик. Новости, реклама, авто, недвижимость, организации - поиск по Брянску