Писатель Петров в поисках романтики и хороших людей

ГлавнаяИсторииПисатель Петров в поисках романтики и хороших людей

3 марта, оказывается, кое-кто отмечает День писателя.  К этому дню мы предлагаем вам историю про настоящего, пусть и несостоявшегося писателя. Его судьба  еще раз подтверждает, как непросто у нас пытаться жить своим умом. Впрочем, во всех случаях жить весьма непросто

Мы не успели с Петровым стать друзьями, но какое-то время виделись довольно часто в редакции или городском литературном объединении. Внешностью он запоминался сразу: высокий, худой, жилистый. Иссиня-черные волосы, зачесанные назад, сломанный нос. Под тридцать. Ходил в длинном плаще, как байроновский Чайльд Гарольд, и вид имел романтический.
Девушки млели, глядя на Петрова. Для меня он был совсем из другого мира, того, где не читают книжек и шрамы носят, как ордена. В моем мире мужчины воевали друг с другом с помощью жалоб начальнику или подметных писем в партком. В мире Петрова непрестанные мужские битвы имели физическое начало и были обычны, как утренний гудок машиностроительного завода. Тем было удивительнее, с какой страстью, в зрелые годы, пусть и с запозданием, Петров кинулся читать. Он и заходил ко мне, чтобы поговорить о книгах, литературе.
Именно Петров однажды поведал мне важную норму мужского поведения в кризисных ситуациях.
— Мир несовершенен, мой друг, вот почему столь важны твердые правила, — в этом месте Петров, помнится, сделал паузу и закурил. — К примеру, ты находишься на прогулке, в парке, обдумываешь будущую новеллу, и вдруг с лавочки пьяный крендель бестактно заявляет о личном видении твоих несовершенств. Одним словом, оскорбляет тебя, незнакомца, словесно, грубо и беспричинно. Вопрос: надо его за это тут же убивать? Ответ: я вас умоляю. Ведь иначе пришлось бы перебить, как минимум, треть населения нашего в целом прекрасного города. А кто тогда будет трудиться у станка, чинить канализацию, лезть на столбы электролиний? Так что, нет и еще раз нет! Настоящая мудрость заключается в том, что ты как раз не обращаешь никакого внимания на этого пьяного таракана. Пусть говорит, с тебя не убудет! Другое дело, если этот поганец все же решил начистить тебе паяльник и пошел на тебя с нехорошими намерениями. Это резко меняет дело. Он сам хочет войны. И потому, без лишних слов, бей его первым в тайные уды или колено, дабы враг упал наземь. Больше он не опасен, а ты можешь продолжить свои умствования на тенистой дорожке.
— А если их там, на лавке, гадких челов сидит штук пять, и все — неделикатны? К тому же я иду по указанной дорожке в парке с дамой, и оскорбления могут нанести непоправимый ущерб моей репутации?
— Присутствие дамы все усложняет, — задумался Петров. — Честно говоря, с дамами, помня о вспыльчивости своего характера, я вообще избегаю темных мест. Или хожу с трубой.
— С какой трубой? — Понятно, не с музыкальной. С обрезком трубы в рукаве и без дам я хожу по местам, где меня могут ждать неприятности. Вот недавно был случай. Помнишь заседание нашего литобъединения, на котором я сделал славный критический разбор любовной лирики рабочего поэта Минарова? Ну, тот его стих «Я видел женщину нагую» помнишь? Где героиней оказалась жена сладострастника-поэта? Мне даже аплодировали. Так вот, вдохновленный выступлением, я возвращался пустырем по узкой дорожке мимо гаражей в свою берлогу, когда из темноты вылезла какая-то харя, и пошла ко мне наперерез. Ну, это нормально, решил я для себя, однако боковым зрением увидел, как другая харя за спиной отрезает мне возможности отступления. Харя номер один голосом невероятной хриплости заявила, что ей надо непременно покурить моих сигарет. Как только негодяй приблизился на расстояние вытянутой руки, я извлек из рукава потаенную трубу и ударил его по балде.
Тот и повалился окровавленный, в причитаниях, что он лишь просто культурно попросил закурить. Но важно было не это, а то, что его напарник, аки заяц, порскнул прочь и исчез во тьме. Увы, русская литература не дает очевидного ответа о пределах гуманизма, необходимого в таких ситуациях. Ясно одно: курить в любом случае вредно.
Вот таким был Петров, по профессии мастер строительной бригады, по мечтам — писатель. В прекрасной молодости своей он три года отслужил на Курилах, красота которых его ушибла раз и навсегда. Там он предпринял первые попытки писательства. Смущаясь, Саша показывал мне отрывки из своих заметок. Но писательство, помимо ежедневного труда, еще требует неких навыков и приемов, которых Петров не знал. Да и вообще он рассказывал лучше, чем писал. В частности, как-то вспомнил, как их казарму замело снегом. Два метра над крышей. На Курилах такие сюжеты предусмотрены и потому трубы делают очень высокие, чтобы не задохнуться в западне. Но самим откопаться трудно.
— И как же вы?
— Два дня сидели на консервах и сухарях. Травили байки, пели песни и ждали помощи.
— И как? — Пришла помощь. А как иначе? — удивился Петров.
Он здесь, на гражданке, он искал той же очевидности и понятности, как в армии когда-то. И не находил никак, и порой тосковал люто, по-печорински. Ну, и выпивал часто, и дрался себе в удовольствие, в целях душевной разрядки.
Для освоения ремесла я пробовал отправлять Петрова по редакционным заданиям. Так сказать, с письмом в руках. В те времена в газеты писали много и по самым разным поводам. Но с заметками у Петрова мало что получалось. Помню, как он вернул очередное письмо с кротким заключением: «Я их помирил».
В той истории кондитеры — двенадцать женщин — жаловались на директора, который положенный по рецептуре коньяк для тортов — восемь бутылок в месяц — в работу не отдает, в сейфе прячет.
— Как помирил? Это ж готовый фельетон. Факт был?
— Разве это факт? Ну, я на пальцах все объяснил директору, потом собрал коллектив. Директор выставил пять бутылок из сейфа, бабы сбегали за закуской. Там и побратались, а также посестрились.. В конце концов, со слезами умиления на глазах девушки от письма отказались. Трое даже изъявили готовность выйти за меня замуж. В порядке живой очереди.
— А торты? А коньяк?
— Ты вправду полагаешь, — удивился Петров, — что, разгромив данное заведение в печати, мы бы добились рецептурного попадания коньяка в указанные торты? Ты такой наивный паренек?
И мне нечего было ответить Петрову. Так что напечатал он только один материал — очерк про молодого передовика, комбайнера. Из того очерка помню пару деталей. Лапы у передовика были огромные и черные, будто из железа — буханка хлеба умещалась на ладони. И еще оказался очень жаден парень до работы — повариха обед привезла, а он ест, торопясь, и все на свой комбайн поглядывает.
— Конь, а не мужик, — отозвался Петров о своем герое. — Ему жигуленок за уборку обещали в колхозе. Но как-то скучно живет. Свиньи у него, знаешь ли, корова, птица. Если б не армия, так и вообще б нигде не побывал. Я бы сдох там от тоски.
Спрашиваю: «Ты про старика Хэма слышал?»
А он: «Чево? Это какой такой старик будет?»
— Нет, ну о чем говорить с такими? Я бы и писать про него, чудика, не стал, да только тебя не хотел подводить.
И тут же, помню, Петров зачем-то рассказал историю про расческу. Все началось у винного прилавка, где он, измученный после вчерашнего, пребывал в состоянии напряженного раздумья. Чрезвычайно хрупок был в эти мгновенья органон Петрова, а тут его толкнул некий басурманин. В запальчивости наш герой предложил обидчику: «Пойдем выйдем!» Тот сразу согласился, и только тогда Петров рассмотрел, кого он, собственно, вызвал на поединок: Петров высок, а тот — на полголовы выше, да еще кулачищи, что голова у ребенка, да каменные плечищи, да маленькие глазки таращатся зло.
— Это ж надо, какой! — удивился Петров. Да как же такого уработать?
А пьяный бугай-поединщик только тупо смотрел на Петрова и ждал начала битвы.
— Ты че, на? — наконец культурно спросил Петров оппонента.
— А ниче, на! Это ты че, на?
— Я, на?
— Да ты, на! Воще, на! Реально!
Пушкин перевернулся бы в гробу после такой изощренной словесной дуэли, Гоголь дожег бы все ранее несожженные произведения. Ну, к чему писать, стараться, строить фразу, когда всего пары ярких междометий достаточно для исчерпывающего диалога двух джентльменов?
Впрочем, Петрову пора было переходить к поступкам.
Имейте в виду: в уличной битве главное — контроль рук врага. Бугай, хоть и был сильно пьян, но сторожко следил за руками Петрова. А тот… и что его понесло? Резким движением сунул руку во внутренний карман и выхватил… расческу. И начал тщательно причесываться. Но и бугай оказался не промах. В ответ он тоже выхватил гребешок и тоже стал причесываться.
Петров выдержал паузу и правильно оценил случившееся:
— Однако предлагаю по фуфырику за мой счет плюс ливерная колбаска.
— По два мерзавчика, шпротный паштет и плач у´ я. У меня получка, — сурово ответствовал бугай.
И они обнялись, как братья, нашедшие друг друга после многолетней разлуки.
Насчет Хемингуэя у Петрова был пунктик. В его маленькой холостяцкой квартирке на самом видном месте висела фотография писателя — та самая, знаменитая, где он в свитере и с бородой. В те времена Хэм — и его книги, и его жизнь — восхищал многих. Было непонятно, как он смог так писать, что между строк прочитывалось больше, чем сообщено в тексте.
Петрова восхищала жизнь человека, который, как рубашки, менял страны и континенты.
— Сорок семь раз, — с горящими глазами произносил Петров, — сорок семь Хэм переписывал финал романа «Прощай, оружие!» Никак не мог найти нужных слов. Но ведь нашел!
Саша хотел такой жизни, как у Хэма. Был искренне убежден, что именно приключения в дальних краях помогут ему найти настоящий захватывающий сюжет для будущей замечательной книги. Остро переживал, — какая тема! — когда некий молодой малый, такой же молодой, как Петров, на короткое время обрел всесоюзную славу с пухлым романом «Тигроловы».
— А ведь я там, в уссурийских лесах, тоже мог бы побывать, — горевал Петров. — Это недалеко от Курил. Мог бы заехать.
В поисках сюжета, как заявил, «за материалом для первой повести», он, наконец, кинул постылую работу и отправился в Сибирь на БАМ. Вернулся через полгода задумчивее, чем обычно.
Сказал:
-Нет там материала.
И лишь проговорился, как однажды в 50-градусный мороз они в компании пили спирт у эвенков. Петров тогда удивился, как можно пить спирт без закуски. Где ритуал, в чем смысл такого пития? И тогда маленький, грязный эвенк тут же, в загоне, ухватил за ухо оленя и кривым ножом срубил тому ухо. Брызжа кровью, страдалец олень кинулся прочь, а эвенк, ухмыляясь, протянул волосатое ухо Петрову и сказал: «На! Вот тебе закуска!»
— Стал пить-то? — спросил я.
— Не-а, — сумрачно ответил искатель необыкновенных сюжетов.
Потом с такими же литературными намерениями Петров завербовался на Каспий, ловить рыбу, на полгода. «Вот где красота, море, романтика», — предвкушал Петров. И опять вернулся раньше срока. Разочарованный, худющий, с провалившимися глазами. В Астрахани он лихо проигрался в карты в рыбацкой гостинице-бордингаузе.
Всю ночь играли и, казалось, вот-вот сорвет Петров банк, да только к утру спустил все, что было. Проиграл все деньги, и чемодан, и плащ. Только трусы и оставили Петрову веселые шулера. Но и Петров повел себя достойно. Огорчений не выказал и даже кротко поблагодарил «учителей» за науку. Шулера удивились и с шутками одежу Петрову благородно вернули.
И все же хуже на Каспии было другое. Петрова расстроило море. Он и там не обнаружил никакой романтики. Мужики на судне говорили только о бабах, водке и деньгах. Ни один из них не подходил на роль героя будущей повести. Да и сам промысел оказался очень скучен. Они ловили кильку. Лов был устроен просто: ночью на горизонтальных шестах вдоль бортов включали яркие фонари и привлеченную огнями глупую кильку закачивали в трюм насосами.
— О чем тут напишешь? — с печалью вопрошал меня Петров, и я не понимал, как его утешить. Но уже тогда сам втайне подозревал, что бессмысленно ездить так далеко за романтикой, — в крайнем случае, романтику надо бы прихватывать с собой.
Однажды Петров зазвал меня с работы в парк посидеть, помянуть старика Хэма — была как раз очередная годовщина его смерти. Эх, не любитель я полевых застолий, но и отказать Саше было неловко.
Бутылка водки, колбасный сырок. Мы выпивали потихоньку на лавочке в укромном месте. А Петров увлеченно развивал тему самоубийства писателя, которая, честно говоря, совсем мне не нравилась.
— Ну как же! — сверкал глазами Петров. — Понимаешь, воздух заканчивается, как высоко в горах. И нечем дышать. Уходят друзья. И не с кем поговорить. Не придумываются новые книжки. И не для чего жить.
— А я слышал, что он был смертельно болен и потому решил не тянуть.
— Тем более, мой друг. Так пусть наше мужество нас никогда не покинет, — произнес Петров очередной тост. И вдруг мы обнаружили, что в темнеющем парке не одни. Нас окружила свора подростков. И показалось, кровью будущей драки уже запахло в воздухе.
Один из стаи, высокий малый с дебильным лицом, гыгыкая, гнусаво произнес: «Выпиваете, значит!» И банда с готовностью засмеялась.
Я лихорадочно размышлял, что сейчас будет. Но случилось неожиданное. Петров мгновенно определил главаря — невысокого, крепкого паренька с рысьими глазами — и ему, как другу, негромко сообщил:
— Да вот. Сидим. Поминаем хорошего человека. Давайте, ребята, с нами.
Я не могу объяснить, какая искра и почему была высечена в одну секунду между Петровым и главарем банды. А может, просто сила почувствовала силу.
Но главарь так же серьезно и негромко скомандовал своим: «Ша!» А для нас добавил: «Поминайте, мужики. Не беспокойтесь». И банда исчезла.
Драки не случилось, а Петров, похоже, и не обратил на это никакого внимания.
Через несколько дней его на ночной дороге сбила машина. Мне потом врачи говорили, что умер он не сразу. Несколько часов пролежал на обочине. Никто не остановился, никто не помог. На поминках было несколько немолодых женщин в черных косынках — тетушки, а еще -две его заплаканные подруги, обе — красавицы. Хотя какие еще могли быть женщины у Петрова?
Скверно одетый дядька подошел ко мне, представился родственником, отдал картонную папку с тесемками.
«Саша писал книгу, — сказал он, — посмотрите, может, это можно как-то издать».
Вечером я сел за чтение, но там были только наброски, книги не было.
Эту папку я потом потерял при переезде. Все забылось, почти все, ну, кроме одного абзаца, который тогда же я переписал в свою записную книжку:
— На курильских отмелях — черный песок. Прилив здесь достигает восьми метров. Звездное небо в хорошую ночь необыкновенно яркое. Здесь я не встретил ни одного плохого человека. Вы скажете: так не бывает. А я вам отвечу: бывает. У меня так было.
Юрий ФАЕВ

рис. Галины Догель

КСТАТИ. Заказать книгу можно письмом по адресу bryanskie-rf@yandex.ru . Укажите контакт, и мы решим, как вам ее удобнее получить. Стоимость одного экземпляра — 150 рублей.

 400 Опубликовано: 03.03.2016 | Рубрики: Истории | Метки: ,
Вы решили оставить комментарий к статье. Действия по шагам:
  1. Написали в отведенном поле комментарий
  2. После этого у вас два варианта: зайти через вашу соцсеть или анонимно. Через соцсеть, кстати, очень удобно
  3. Если все же - анонимно, то надо указать псевдоним и нажать на появившуюся кнопку «Войти как гость»
  4. Нажать появившуюся кнопку «Комментировать» (что означает «отправить»)
  5. … И тогда после модерации ваше письмо появится на сайте нашего журнала.
Социальные комментарии Cackle
Также читайте

Про суражскую картошку: «на скус як сахар»

Опубликовано 15.09.2016

В 1846 году суражский помещик Есимонтовский тщательно изучил годовой бюджет суражского крестьянина.

Призрак собственного одиночества

Опубликовано 01.12.2016

Хотите одолеть одиночество? Всё — в наших руках. Вот — некоторые доказательства.

Про Раису Васильевну, Нину Васильевну и исправившегося Мишку-сантехника.

Опубликовано 29.02.2016

Вначале история официальная: на днях Брянский горсовет дал Почетные грамоты двум молодым людям.

Воспоминания о старом «Динамо»

Опубликовано 01.09.2016

Давно это было: брянское «Динамо» как раз выходило в первый дивизион. Долго и мучительно.

Брянские.РФ © 2018

Информация, распространяемая от имени сайта «Брянские.РФ» является его интеллектуальной собственностью. При цитировании и использовании материалов ссылка на «Брянские.РФ» обязательна. При цитировании и использовании в интернете гиперссылка (hyperlink) на http://брянские.рф обязательна.
Брянск – Янск.ру – Брянский поисковик. Новости, реклама, авто, недвижимость, организации - поиск по Брянску